Небо над бездной

Он, скромно потупившись, предложил: «Дай-ка, доктор, я попробую его заворожить. Авось заснет, ничего не почует, а ты осколки потихоньку вытащишь».

Склонившись над головой раненого, унтер принялся бормотать что-то, водить руками, и действительно скоро мальчик крепко заснул. Операция прошла успешно. Унтер исчез так же внезапно, как появился, только успел объяснить, что этому делу его обучила бабушка. Михаил Владимирович искал его, хотел забрать к себе в лазарет, но так никогда больше не видел, а позже узнал, что унтер погиб в бою, на следующий день после той операции.

Между интеллигентным, отлично образованным Валей Редькиным и темным башкиром унтером, плохо говорившим по русски, не было ничего общего. Но сейчас, как и тогда, оставалось только верить. Если бы в памяти Михаила Владимировича не сохранился тот загадочный случай, поверить было бы значительно труднее.

— Наркоз меня убьет, умоляю, не надо, — бормотал Линицкий. — Матка Боска, ксендза, позовите ксендза.

Он заплакал, заговорил по польски, чем вызвал недоумение у веселых зрителей. Особенно смутила их просьба позвать ксендза.

— Вячеслав, брось, ты большевик, атеист, верный воин революции, — попытался вразумить его один из присутствующих, молодой чекист по имени Григорий.

— Езус Мария, крест! Прошу, панове! Дайте хотя бы крест! — продолжал бормотать Линицкий.

Бокий быстро подошел, отстранил сестру, молодого чекиста, достал из кармана халата маленькое католическое распятие и поднес к лицу больного.

— Вот, смотри, Слава, я принес, так и думал, что ты попросишь. Он будет здесь, с тобой. Ничего не бойся, держись.

Линицкий поцеловал крест, закрыл глаза, прошептал по польски слова молитвы, потом посмотрел на Бокия."

"— Глеб, спасибо. Слушай, не давай им меня, Глеб. Я умру от наркоза.

— Не умрешь. Я тебе обещаю. Наркоз будет совсем другой, безвредный. Валя тебе поможет уснуть. Главное, чтобы ты верил ему.

— Вале верю. Тебе верю, Глеб! О, Матка Боска, какая боль! Зачем их столько здесь? Тюльпанов и Гришка пусть уйдут!

— Что значит — пусть уйдут? — возмутился Тюльпанов. — Товарищи, объясните, что происходит? Ксендз, крест! Мы с вами вообще кто? Где находимся?

— Мы с вами люди, — сказал Валя и оглядел присутствующих, — находимся в операционной. Перед нами тяжелый больной. Посмотрел бы я на вас, товарищ Тюльпанов, в его положении. Ваш эмоциональный настрой мне мешает. Буду премного благодарен, если вы нас покинете.

— Я присоединяюсь к просьбе, — громко, жестко произнес Михаил Владимирович. — Это, собственно, даже не просьба, а требование. Пусть все лишние выйдут.