Небо над бездной

 — Вы столько лет были прикованы к инвалидному креслу, а теперь чечетку пляшете. Неужели не рады ни капельки?

— Вот сейчас, сию минуту, рад. Даже счастлив. Мнемозина простила меня. Я вспомнил чечетку. Но минута пройдет. Уже прошла. Знаешь, кто научил меня бить степ? Ося.

— Тот самый мальчик, которому Михаил Владимирович ввел препарат?

— Да. Мы с ним встретились в феврале двадцать второго года. Была ночь, моя последняя ночь в Берлине. Моросил ледяной дождь. Скверное время для прогулок по парку. Черное небо, голые ветви вековых дубов тряслись от ветра, с них капало за шиворот. Мы промерзли насквозь, зашли в ночное кафе. Там было тепло, дымно, шумно. Играл джаз, пили пиво, отплясывали фокстрот и чарльстон. Там Ося научил меня бить степ. Последняя ночь, короткая передышка.

— А дальше?"

"— Дальше? — старик сморщился, поправил языком вставные челюсти. — Передышка закончилась очень быстро. Утром я сел в поезд и уехал в Москву. Мне предстояло сделать чудовищный, невозможный выбор. Я чувствовал себя жалким ублюдком.

Старик замолчал, закрыл глаза. Рука его машинально поглаживала уснувшую Мнемозину. Иван Анатольевич долго не решался окликнуть его, наконец заметил, как дрогнули веки, и осторожно спросил:

— Федор Федорович, что случилось с вами в Германии в двадцать втором? Вам удалось сделать правильный выбор?

Старик ничего не ответил.

Поезд, 1922Радек заглянул в купе Федора, не постучавшись, и не через два часа, а всего лишь через сорок минут.

— Сейчас умру от голода. Мегера Анжелика уже откушала, я слышал, как она возвращалась, так что идемте ужинать.

Ресторан был через вагон. Он сиял белизной скатертей, серебром приборов. На столах стояли вазы с черным виноградом, красными яблоками, синими сливами.

Официант в бабочке кланялся, говорил интимно, вполголоса, с чувственным придыханием:

— Что товарищи желают на закусочку-с? Из горячего позвольте с рекомендовать котлетки отбивные, на косточке. Свининка свежайшая, поросеночек вчера еще резвился и хрюкал-с.

— Принесите, пожалуйста, меню, — попросил Агапкин.

— Меню для иностранцев-с, — официант почему-то обиделся.

— С иностранцев дерут втридорога, — объяснил Радек, — а по нашим с вами мандатам тут кормят бесплатно-с, — он нарочно растянул это «с», смешно подвигал бровями и обратился к официанту: — Давай так, Николаша, на закуску семужки, осетрины с хреном, белужки вашей фирменной потоньше пусть настрогают, с лимоном, ну, ты знаешь, как я люблю. Отбивные, говоришь, хороши? Давай твои отбивные.

Николаша в ответ почтительно кивал, ворковал, как голубь:

— Да-с, Карл Бернгардович, понимаю-с, непременно, Карл Бернгардович.

Еды, заказанной Радеком, хватило бы на десятерых.