Начбез и его Бес

Она шла, пока на глаза не попалась свободная скамейка. На нее Милана и опустилась.

Привычно потянулась в сумочку за сигаретами, в последний момент спохватилась Ей теперь курить нельзя. Ой. Как же она так?..

Милане вдруг снова вспомнилось прошлое. То, десятилетней давности. И тот разговор, перед тем, когда все обрушилось совсем и бесповоротно. Когда Марат сказал ей о возможной беременности. Да, тогда она, дурочка восемнадцатилетняя, об этом не думала даже – до его вопроса. О том, что секс был не защищенный. Что она и в самом деле могла забеременеть. Или, как шептали ее однокурсницы, обсуждая кого-то – залететь. Она об этом не подумала. А вот Марат – подумал. Пусть и с запозданием, но вспомнил.

Когда он спросил ее об этом – спросил спокойно и прямо – Милану охватило дикое неконтролируемое чувство стыда. Теперь она понимала – почему. Те ее чувства к Марату были исключительно эфирного характера. А ей тут – про возможную беременность. Про – господи, какой кошмар! – менструацию. Она не была готова обсуждать такие вещи с предметом своего обожания. Поэтому первая реакция – прекратить это разговор. Она соврала, не задумываясь.

Ну а потом… Потом, сидя в своей спальне, под домашним арестом, она поменяла свое мнение на полностью противоположное. Отец, меряя широкими шагами ее спальню, что-то орал, багровея лицом и размахивая руками. Что-то очень плохое про Марата, очень-очень плохое. Впрочем, и ей тоже досталось – отец прошелся по поводу ее умственных способностей и безответственности. Милана не вслушивалась. Она сидела на постели, обняв себя за плечи, сжавшись, стараясь занять как можно меньше места, и думала… Нет, не думала. Другое слово.

Милана впервые в жизни просила. Просила то, что невозможно купить за деньги. Даже не понимая толком, у кого она просит. Но она точно знала, о чем именно она просит. Под крики отца, метавшегося по ее спальне, Милана просила, чтобы она и в самом деле оказалась беременной. Чтобы у нее остался на память о Марате ребенок. Она даже представляла его, и крики отца ей совершенно не мешали. Большие черные глазенки и темные кудряшки. Милана в своей жизни никогда не видела младенцев – ну вот чтобы так, рядом, близко. Но этого своего гипотетического ребенка от Марата представляла почему-то очень отчётливо.

Милана потом не раз с какой-то тихой злостью вспоминала эти свои фантазии. Господи, ну какой надо быть идиоткой, чтобы мечтать о ребенке в восемнадцать, да еще с формулировкой «на память»?! Что бы она делала, окажись беременной в восемнадцать?

А что она будет с беременностью делать сейчас, десять лет спустя?

Тогда, в восемнадцать, ее мечта о ребенке от Ватаева так и осталась мечтой. Беременности не случилось. А сейчас, спустя десять лет… Нет, не зря говорят, что мечты сбываются.