Начбез и его Бес

И с этой правдой Марату жить. Но прошлое должно остаться в прошлом. И не отравлять будущее.

– Чего вы хотите, Антон Борисович? – им принесли заказ, и продолжил Марат после ухода официанта. – Извинений? Покаяния? Не дождетесь. Не надо передо мной изображать отца, для которого нет ничего важнее блага детей. Я достаточно хорошо знаю, как вы поступили с Артуром. А что касается Миланы… Если и виноват я перед кем – то перед ней. Но раз она решила все же оказать мне доверие и стать моей женой – тогда вопрос для всех остальных закрыт. А между собой мы сами разберемся и договоримся. Вот так.

Антон Борисович откинулся в кресле. Сделал маленький глоток кофе, побарабанил пальцами по столу. Хмыкнул.

– Как у тебя гладко все выходит. Безгрешный Марат.

– Не безгрешный. За свои поступки готов нести ответственность. Так поступает мужчина. А вы готовы нести ответственность за свои поступки, дорогой тесть?

Антон Балашов поперхнулся кофе, закашлялся. Похоже, аттестация его «тестем» Антону не слишком понравилась, но Марату было, в общем-то, все равно. Худой мир лучше доброй войны. Все так. Это отец Миланы. И дед – уж какой есть! – их будущих детей. Но любить прямо сейчас этого сидящего напротив, молодящегося и кривящего губы человека Марат не обязан.

– Если пока нечего сказать, я продолжу. Я точно знаю, что это вы стояли за той подставой с теневой сделкой по зерну. Я знаю, как и через кого вы действовали. Я сделаю все, чтобы такие попытки у вас больше не удавались.

– Ну-ну… – пробормотал Балашов, вытирая лицо от кофе. – Попробуй…

– Я не попробую, я сделаю. У вас нет шансов против нас. Вы – один, ваши наемные шавки не в счет. У нас – команда. Артур, я, Милана, Светлана, Юрий, Захар. Но дело даже не в этом. Подумайте вот о чем, Антон Борисович. Вы тут только что так пламенно говорили о благе своей дочери. Но ведь у вас есть еще одна дочь. Она совсем кроха, ей несколько месяцев. А вам сейчас сколько? Пятьдесят восемь? Когда ей исполнится восемнадцать, вам будет… семьдесят шесть. Вы уверены, что доживете? А если доживете – ну, должны, вообще-то, вы же следите за своим здоровьем – то уверены, что будете в состоянии помогать и поддерживать ее в самом начале жизненного пути? А когда ей будет двадцать? Двадцать пять? Ее жизнь будет только набирать обороты. А ваша – уходить в закат. Кто будет с ней тогда? Вы так уверены в своей новой супруге?

– Что ты хочешь этим сказать? – резко спросил Балашов. – К чему этот мелодраматизм?

– Прекратите эту войну. И у вашей дочери сохранится семья. Те, кто будут с ней, когда вы с ней быть уже не сможете. Проявите мудрость и дальновидность, как это делал ваш отец.

Антон Борисович помолчал. Молчал он долго.

– А у тебя есть полномочия делать такие предложения? – наконец, хрипло спросил он.