Начало (Я есмь)

Затем крышка моего гроба закрылась, и я полетел в густую темноту, в которой бродил кто-то страшный и что-то угрожающе ревел приглушенным голосом. Вообще-то у меня родилась версия, что это я сам брожу в темноте, но высказать ее вслух, я бы не решился, еще признают психом, потом хрен отмоешься.

Да и мало ли кто может реветь в темноте? Может это проснулись мои детские страхи, и бродит в темноте большой и страшный бабай. Почему бабай? А это в нашей славянской памяти осталось от татаро-монгольского нашествия. И баба-яга оттуда, да и весь наш мат от татар, они нас плохому научили.

Сколько прошло времени, я не знал, показалось, что минут пятнадцать, но думаю, что гораздо больше. Когда я уже начал привыкать к хрипу и всхлипываниям в темноте, меня что-то больно кольнуло в голову, гелевая маска слетела с лица, и появился яркий режущий свет. Я открыл глаза и понял, что по-прежнему лежу в капсуле, только гель ушел.

Я почувствовал тупую боль в затылке, что-то защелкало, затрещало, потом меня начало поднимать. Я открыл мутные глаза и увидел, что нахожусь по-прежнему в том же огромном зале, полулежу себе в капсуле, и нужно вставать, иначе этот дядя амп захочет мне что-то плохое сделать – вон как ручкой шестилапой тянется.

Я вылез из капсулы и обнаружил, что совсем голый. Залезал одетый. Проверил тело, следов сексуального насилия нет, даже обидно как-то стало

– а чего это мною пренебрегли. Ну, так и где моя одежда? Потом глянул на

хитрую рожу техника и понял, что это была подляна. Знал, скотина, что мою одежду в себе этот гель растворит, но не сказал, должно быть, из скромности. Убил бы сволочь, да нельзя. Пришлось просто занести в мой длинный список врагов и мерзких гадов, которых по мере сил надо убирать из этой жизни, и тогда она станет лучше. Такие крутые джинсы были, парни с Америки привезли, купили в магазине рабочей одежды в Чикаго. Им сносу не было, они стояли, такая крепкая джинса была! А рубашка тоже их хорошей ткани, я ее любил больше, чем женщин в своей жизни.

-Одежда, – амп кивнул на дроида, который держал в руке, ну как бы это сказать – две салфетки что ли, тоненькие и прозрачные и тапочки, похоже точь в точь на пластиковые бахилы, что заставляют одевать в больницах. – Твое тряпье утилизировано, стоимость утилизации три кредита, добавлено в счет.

Забрали мою любимую одежду, уничтожили, да еще счет за это выставили! Убить нельзя, помиловать. Блин, где запятую поставить? Как бы не ошибиться. Убить или помиловать? Руки так и тянутся свернуть тоненькую шейку, тем более что ростом ампы меньше, да и мышц больших не видать. Надо сдержаться, потом убью. Глубоко вдохнуть, потом выдохнуть, о тоненькой шейке не думать…

Ладно, одежда так одежда. Взял, встряхнул салфетку, и оказалась в моих руках серенькая рубашка и такие же штаны.