Академия. Начало

– Ну-ну, не надо бояться. Расскажи все скорее твоему старенькому дедушке.

Манелла поморщилась:

Селдон удивленно взглянул на нее.

Стоило Ванде услышать слово «старенький», как она снова залилась слезами.

– Да, дедушка, да, ты старенький!

– Ну конечно. Мне шестьдесят, малышка.

Он крепко обнял Ванду, прижал к себе, наклонился и прошептал:

– Я ведь тоже этому не рад, Ванда. Знаешь, как я тебе завидую – тебе еще и восьми нет.

– У тебя все волосики седые, дедуля…

– Ну, они не всегда такими были. Я только недавно поседел.

– Раз волосики седые, значит, ты скоро умрешь, дедуля…

Селдон был ошеломлен.

– Да что такое стряслось? – изумленно спросил он у Манеллы.

– Понятия не имею. Не знаю, что это вдруг на нее нашло.

– Сон плохой видела… – всхлипнула Ванда.

– Ну, Ванда, что такое «плохой сон»? Нам всем плохие сны порой снятся. И ничего в этом нет страшного. Это даже хорошо, детка. Просыпаешься и понимаешь, как все хорошо на самом деле.

– А я видела сон, что ты умрешь! – не унималась Ванда.

– Понимаю, понимаю, детка. Смерть часто снится, но не надо так огорчаться. Это ничего не значит. Ну, погляди на меня. Разве ты не видишь, какой я живой, веселый? Ну, смотри, я улыбаюсь. Разве я похож на умирающего? Ну, похож?

– Ну вот и славно. А теперь пойди-ка поиграй и забудь про все эти глупости. У меня день рождения, и мы все отлично повеселимся. Ну давай ступай к себе, малышка.

Ванда ушла, улыбнувшись сквозь слезы, а Манеллу Селдон попросил остаться.

– Как ты думаешь, откуда у Ванды такие мысли, Манелла? – спросил Селдон невестку.

– Ну, Гэри, мало ли откуда? У нее был сальванийский геккончик и умер, помнишь? У одной из ее подружек отец погиб в катастрофе, а уж по головизору она каждый день видит, как кто-то умирает. Невозможно растить ребенка под колпаком, чтобы он ничего не знал о смерти. Да я и не собиралась ничего от нее скрывать. Смерть – естественная неотъемлемая часть жизни, и она должна это понять.

– Я не говорю о смерти вообще, Манелла. Я говорю о своей смерти. Почему она вдруг заговорила об этом?

Манелла растерялась. Селдон был ей очень дорог. «Господи, как же сказать, чтобы не обидеть его?» – подумала она. А не говорить тоже было нельзя.

– Гэри, – сказала она, – только не обижайся, но ты сам виноват.

– Конечно! Ты в последнее время только о том и говорил, что тебе скоро шестьдесят, и направо и налево жаловался, какой ты уже старый. И юбилей-то твой устраивается в основном для того, чтобы переубедить тебя и утешить.

– А ты думаешь, это так уж весело, когда тебе шестьдесят? – пробурчал Селдон. – Вот погоди! – шутливо погрозил он пальцем Манелле. – Доживешь до моих лет, сама увидишь, каково это.

– Увижу, если повезет. Некоторые и до шестидесяти не доживают.