Начальник милиции. Книга 5

— Прибивалка еще не выросла!

— У кого не выросла? У меня не выросла? — выкатил в ответ грудь сосед, но его телеса не чета бидонам коменданта.

Та толкнула его огромной грудью, без рук, и Нурик отлетел на кровать.

— А у Семенова выросла, да? — ядовито хмыкал Нурик. — Ты проверяла, да?

— Дурак ты, Ахметов, — фыркнула коменда и, развернувшись, вышла из комнаты.

Хлопнула дверью и напоролась на меня.

— О, Морозов! Дружок твой совсем ку-ку…. Иди хоть ты ему мозги вправь.

— Что у вас опять? — улыбнулся я одним уголком рта. — Милые бранятся, что стены трясутся.

— Да приревновал меня к Семенову. Новый жилец здесь, из двадцатой комнаты. Он мне цветы дарит, бывает, конфеты принесет. А я что, дура — отказываться? У меня зарплата не резиновая, чтобы от шоколада дарёного нос воротить.

— Ты же с Нуриком… в отношениях, так сказать. Неправильно это, от других мужиков презенты пользовать, — ввернул я своё ценное мнение.

Но Василина только махнула рукой.

— Вот позовет замуж, тогда и не буду. Да ты не подумай, я же на шалава какая… Это я так, больше в воспитательных целях. Ахметов-то на каждую юбку заглядывается, кобелина степная! Думает, я не вижу, горячий казахский парень! Вот я его и подзуживаю, чтобы не расповаживать. Пускай знает, что ягодку и другой сорвать может, пока не окольцована-то… Тут еще и Семенов этот подвернулся удачно. Но Нурлану ничего не говори, ладно? Ну, что я Семенова специально использую, чтобы его позлить.

— Как же не сказать, он мой друг… — покачал я головой.

— Я тоже твой друг, Саша, — Василина взяла мою руку и прижала к своей груди. — Еще какой друг, чуешь, как сердце бьется?

— Нет.

— А оно бьется и трепещет. Переживает за тебя. Как ты там, на работе своей опасной.

Я выдернул руку.

— Все нормально у меня на работе, Василина Егоровна. Ладно… Так и быть, не скажу, но обещай, что это всё лишь в воспитательных целях ты делаешь. Не более того.

— Конечно, в воспитательных. Дрессирую Нурланчика. Без дрессировки он же как пес бездомный будет, то блох нацепляет, то с шаболдами спутается.

На том и порешили. Василина поправила грудь и кудряшки и, напевая Антонова, с прекрасным настроением отчалила в строну общежитской вахты, а я вошел внутрь.

— О, Мороз! — воскликнул Нурик, вскакивая с кровати. — Есть пестик с собой?

— Тебе зачем? — поморщился я.

— Пойду Семенова из двадцатой пристрелю… Вот козлина, к моей Ваське клинья подбивает. Конечно, он экспедитор, на морозилке ездит, денег много, потому что мясо тырит, это все мужики знают. Они там с кладовщиком заодно. Вот и таскает каждый божий день цветы Ваське, купленные на ворованные денежки… — возмущался мой сосед, вроде бы, дежурно, а потом прижал руку к груди и выдал: — Убью гада! Будь другом, дай пестик, а!

— Тебя посадят.