Гражданин начальник

 – Я видела, как ты болтал с нашими старухами, и знаю, что они могли сказать обо мне.

– Как же он все-таки свалился? А, Вика?

– Но сама-то ты его знаешь? Вы знакомы?

– Слегка... Не очень.

– Подожди, что значит – не очень? Если Жехов вздумал пробраться на твой балкон, значит, бывал здесь? – Пафнутьев окинул долгим взглядом широкую кровать.

– Не надо нас дурить, – она опять выставила вперед ладонь с длинными красными ногтями на пальцах. Вика вытащила из-под подушки сигареты, зажигалку, прикурила, пустила дым к потолку и лишь после этого взглянула на Пафнутьева. По ее взгляду он понял, что Инякина не столь проста и не столь глупа, как ему показалось с первого взгляда. – Закуришь? – спросила она, протянув сигареты.

– Все понятно, значит, пьешь. Но выпить у меня нечего.

– Я слушаю тебя, Виктория.

– Ничего не знаю, ничего не видела, ничего никому не скажу. И кончен бал.

Пафнутьев с трудом выбрался из низкого кресла, подошел к балкону... И ужаснулся. Он весь был завален хламом – велосипед, сани, лыжи, громадная кастрюля, самовар без ручек, размокшая коробка с бельем, ножки стола, мотки проволоки... Воспользоваться балконом, чтобы войти в квартиру... Нет, это было совершенно невозможно.

– Жаль, что разговор у нас не получается, – Пафнутьев опять опустился в кресло. – Я надеялся, что мы покалякаем полчасика без свидетелей и на том дело закончим. А раз ты так... Получишь повестку, придешь в прокуратуру...

– Пришлем еще повестку. А на третий раз доставим силком. С помощью наряда милиции. Проведем допрос со всеми формальностями. Запросим характеристики, ты же где-то работаешь или хотя бы числишься? А?

– Значит, с места учебы... Ректор или учебная часть выделят своих представителей, общественных обвинителей... Или защитников... В зависимости от того, как к тебе относятся.

– Ты что, папаша? Офонарел?

– Человек погиб. Моя задача – выяснить обстоятельства. По нашим данным, он к тебе добирался по балкону.

– Что же это получается... Я влипла?

– Похоже на то, девочка.

– Я не девочка. И не надо, понял? Не надо.

– Хорошо, не буду называть тебя девочкой. Хотя тебе это слово идет. Но как же тебя называть? Гражданкой подследственной?

– Если поговорим по-человечески, отстанешь?

– Послушай, Вика... Если скажешь нечто важное и я увижу, что ты не имеешь к этой истории никакого отношения... Мы с тобой встретимся, только если сама захочешь.

– И подписывать ничего не придется?

– А почему ты об этом спрашиваешь?

– Я уже пообещала ничего не подписывать.

– Так ли уж это важно, – она легко махнула рукой, показавшейся Пафнутьеву тонкой и беззащитной.

– Записывать ничего не буду. С тобой больше не встречаемся. Дорогу к этому дому забываю до конца жизни. Мы должны поговорить. Ты же сама предложила условия. Я их принимаю. Ну? Смелее.