Гражданин начальник

– Значит, вы утверждаете, что его внутренние органы были совершенно здоровы? – спросил Пафнутьев, не пожелав услышать последнего вопроса.

– Впечатление такое, что он никогда не пил. Его внутренности можно показывать студентам. Как пример для подражания. И об этом я написал в заключении, – предупредил эксперт следующий вопрос следователя. – Если уж мы с вами заговорили открытым текстом, то могу предположить... Это был здоровый человек примерно тридцати пяти лет, в которого насильно влили пол-литра водки, дождались, пока он опьянеет настолько, что потеряет ощущение реальности, и... – эксперт замялся.

– И выбросили с девятого этажа, – подсказал Пафнутьев.

– Где-то так... Выбросили, сбросили, столкнули...

– Это точно? То, что они дождались опьянения?

– Понюхайте его мозг, – эксперт отбросил простыню, заставив Пафнутьева содрогнуться. – Понюхайте, – настаивал он. – От него просто разит алкоголем.

– Верю на слово, – Пафнутьев пожал красную от постоянного мытья руку эксперта. – Кто-нибудь уже интересовался результатами вскрытия? До меня?

Эксперт натянул простыню на вскрытый череп, разгладил складки, посмотрел на свою работу, склонив голову, почти стыдливо взглянул на Пафнутьева.

– А затем, что в эту дурацкую жару я вынужден таскать с собой больше килограмма железа, – он показал на выпиравшую из-под пиджака рукоять пистолета. – Если я правильно понимаю, интересовался человек, который делает это впервые?

– Да, впервые. Раньше ваше руководство подобные вещи не интересовали, – эксперт поднял голову и посмотрел Пафнутьеву в лицо. Его глаза за стеклами очков были расплывчаты и мутны. – Я надеюсь, что вы...

– Договорились, – ответил Пафнутьев. – Спасибо. Большое спасибо. – И он поспешил выйти на свежий воздух, на солнце и зной, к живым людям, которые хотя и ведут себя не очень хорошо, пакостят, ругаются, пьют водку, но все-таки остаются живыми. Посещения морга всегда действовали на Пафнутьева угнетающе.

Начальник отделения милиции Шаланда сидел в глубокой задумчивости и медленно водил пальцем по столу, выписывая на пыльной поверхности фигуры, сложные и непознаваемые, словно бы отражающие непредсказуемость его мыслей и поступков. На Шаланде был, как обычно, китель, полы которого с трудом сходились на животе, создавая глубокие поперечные складки. Китель тоже казался пыльным, нуждающимся не просто в чистке, а в пропарке и длительном разглаживании. Только так можно было убить ощущение, что Шаланда в нем и спал, не расстегивая пуговиц на животе.

– Привет, Шаланда, – сказал Пафнутьев, входя и плотно закрывая за собой дверь. – Рад тебя видеть. Вот и опять повстречались.

– А, здравствуй, – ответил тот без выражения.