На волоске

— Для богини ты слишком уж по земному изъясняешься, - я была рада, что мое состояние хоть чуточку нормализовалось, вернулась уверенность, силы и внутри перестало все дрожать. Я очень испугалась, что вернулся мой диабет.

— Боги – это те, кого придумывают люди, чтобы свалить на них все свои ошибки. Я обещаю, ты узнаешь обо мне, да и о Даркане намного больше, но позже. Для этого тебе нужно быть свободной.

— Я свободна, Эрина. Я больше не рабыня, и сделаю все, чтобы не стать ею, - пообещала я, скорее, не голосу, а себе.

— Я не о твоем теле, а о твоей душе. Ты изменилась, но это еще не все. Твоя свобода в том, чтобы делать не что хочешь, а что нужно. Когда ты научишься делать то, что нужно твоему сердцу, ты станешь открыта для меня."

"— Я не понимаю ничего, из того, что ты говоришь. При всей твоей современности, ну, я имею в виду многословие, умение размышлять, как люди в моей прошлой жизни, ты говоришь со мной, как некий дух из старинных сказок, - я даже хмыкнула и услышала такой любимый, такой теплый и родной бабулин смех. Я, наверно, готова была рассказывать анекдоты, лишь бы она смеялась и смеялась. На секунду мне даже показалось, что запахло ее платком, ее чаем с душицей, дымком из печи в мороз, когда идешь по улице.

— Все, что ты сейчас видишь – твоя свобода, Лена. Эти радости и есть свобода. Все, что заставляет сердце биться, и есть свобода. Малисат жила только этим. Она делала то, что хочет, говорила то, что подсказывало сердце.

— Это не всегда правильно, - ответила я.

— Мы говорим о добрых побуждениях, Лена. Когда ты из-за своих страхов отпускаешь поводья своей жизни, их берет тело Малисат, привыкшее к действию, но ты подхватываешь ее, ты меняешься.

— Я становлюсь Малисат?

— Нет, ты становишься собой.

— Неужели, все это произошло только для того, чтобы я изменилась?

— Наш с тобой разговор – да. Ты не услышишь меня за пределами Храма потому что твои страхи живы. А здесь сильный сигнал.

— Что ты несешь? Сигнал? Здесь большинство людей за пределами Гордеро, да что там, если посмотреть, и в Гордеро, спят на соломе, греются огнем и лечатся молитвами тебе.

— Об этом мы поговорим позже, а сейчас, наслаждайся жизнью и доверяй своему сердцу, - голос стал теряться, растворяться в моей голове, и мое последнее желание – услышать смех моей бабушки, было исполнено. Я слышала его еще долго-долго. До того момента, пока что-то холодное не обрушилось на мое лицо.

Я открыла глаза и поняла, что меня держит Шоаран, а незнакомый сухой старик водит по лицу комком снега. Он тает и стекает по лицу и шее за шиворот.

— Достаточно, не нужно больше, - я с трудом выдавила из себя слова. Была огромная жалость, что я не могу вернуться туда, к голосу бабушки, к состоянию невесомости и какой-то всеобъемлющей любви.