На волнах оригами

Дядя тоже обиделся и заявил, что в таком случае он покинет этот, как он выразился, «хлев, в котором пасутся козлы», и Томасу пришлось бегать между ним и Крабом и мирить. В итоге спасло нас от такого «дорогого гостя» то, что Крабу нужно было ехать в столицу на презентацию очередного невероятного постмодернистского произведения.

Я рассказывала об этом Антону, и он, любивший истории о нашей семье, смеялся. Так мы и дошли до конца парка, продолжая держаться за руки, как какие-то подростки. На улице было тихо, спокойно, по-летнему беззаботно. Произошедшее на борту теплохода забылось, все обиды в эти минуты стерлись из памяти, и мы просто шли вперед, наслаждаясь друг другом, черничной ночью с высоким небом, неясным шумом города и даже приглушенным светом фонарей-охранников, которые словно стояли на страже безмятежности этого парка с чуть слышно шелестящими листьями.

Мы перешли дорогу, и теперь наш путь лежал во дворы. В одном из них я приметила карусель и попросила Антона меня покатать. Возражать он не стал, однако так меня раскружил, что вместе с каруселью закружилась и голова.

– Ты специально! – сердито сказала я, едва сошла на землю и ткнула пальцем в грудь Антон. Он перехватил мою руку и поцеловал запястье, подозрительно улыбаясь. Я отчего-то смутилась.

– Катя, давай поиграем, – прошептал он. – В Волка и Красную Шапочку?

– Ты мне это дело брось, – вырвала я назад ладонь и погрозила Антону пальцем. – Знаю я твои игры, Тропинин. Смотрела ваши умопомрачительные клипы.

– И как тебе наши клипы? – поинтересовался он между делом."

"– Странноватые, – честно призналась я. – Картинка – цепляет, но есть в них что-то жуткое. Ты так красиво поешь, Антош, – коснулась я его щеки. – Ты мог бы петь чудесные песни о любви и о жизни, а ты выбрал ненависть и смерть.

Я замолчала, подумав вдруг, что могла ненароком обидеть его. Знаю я этих творческих личностей…

Они все с приветом. Чем больше творческая жилка, тем привет мощнее.

– Я подумаю, – серьезно кивнул Тропинин. – Значит, о любви… – Он задумался и уточнил:

– Что-нибудь приторно-сладкое?

– Почему если о любви, то значит «приторно-сладкое»? – возмутилась я. – Любовь, по-твоему, такая на вкус? Ты точно любил когда-нибудь? – поинтересовалась я невинным голосом. Антон попался на эту удочку.

– Любил, – живо ответил он мне.

– И какая была любовь к Алине? – поинтересовалась я вдруг, сама не зная, зачем.

– Ты напивалась когда-нибудь? – невпопад спросил Антон. Легкий ветерок встрепал ему волосы.

Мы остановились. Я глянула под ноги – мы стояли на тротуаре, прямо на детских «классиках», начерченных белым мелом на асфальте. Он – на четверке, а я – на двойке.

– До какого состояния? – уточнила я. Алкоголь не вызывал во мне восторга и трепета.