На воле

Другая – не ослепительная и уверенная в себе королева, которую он оставил в Таежном, а поломанная судьбой ба– бас Перекошенным от страха ртом. Казалось, со дня их последней встречи прошло не меньше двадцати кошмарных лет.

– Кажется, все действующие лица в сборе, – торжественно произнес Колян. – Чует мое сердце, что нас ожидает интересное представление. Не дергайся, Федор!.. Отсюда можно выбраться только в разобранном состоянии.

Как бы в подтверждение его слов зловеще брякнула на закрывшейся двери стальная цепочка.

Пространство вокруг Угрюмого замкнулось. Теперь он прекрасно понимал, что чувствует мышь, оказавшись наедине с голодной кошкой.

– Колян, ты о чем, в натуре?

Угрюмый сделал над собой усилие и попытался выглядеть браво: голос его зазвучал неестественно молодцевато, а губы растянулись в беззаботной, как ему показалось, улыбке.

– А о том, мой разлюбезный друг, что сейчас мы будем тебя убивать, – буднично произнес Колян. Тем не менее фраза показалась не просто угрожающей – от нее повеяло загробным холодом, как от свежевырытой могилы. Федору показалось, будто потолок начал медленно опускаться.

– За что, Колян? – хмуро поинтересовался Федор.

В подобной ситуации бодрый тон был так же неуместен, как сальный анекдот у гроба покойника. Самое скверное состояло в том, что страх парализовал лицевой нерв, теребя веко и превращая улыбку в жалкую гримасу.

– Надька! – позвал Радченко жену. – Иди сюда, муж зовет.

Надежда приблизилась. Лицо у нее было белым, как первый снег.

– Да, Коля.

В голосе никакого сознания вины – обычная покорность покладистой жены перед строгим супругом.

– Что же это ты, хозяюшка, гостей не привечаешь? Они ведь и обидеться могут. Неси сюда все, что в холодильнике есть.

– Сейчас, Коля, – с явным облегчением сказала Надежда."

"Радченко сел на свободный стул. Горыныч, не скрывая злорадства, вытолкнул обеими руками Угрюмого на середину комнаты. Дружеское обхождение осталось за порогом квартиры. Серый с Кротом уселись на диванчик, а Цыган устроился у самого входа на низенькой кушетке.

– Теперь-то, наверное, жалеешь, что меня не убил? – сочувственно поинтересовался Колян.

Цыган беззлобно хихикнул, Крот с Серым только слегка покривились. Лицо у Горыныча превратилось в маску, как и положено палачу, привыкшему исполнять не слишком почетную, но очень нужную работенку.

Вошла Надежда. В руках она держала поднос с закуской. Никаких гастрономических изысков – колбаса, сыр, ветчина, несколько пустых рюмок. Из груды фруктов торчала огромная бутылка водки с какой-то иноземной наклейкой на запотевшем боку.

– Мне кажется, я чего-то не понимаю. Объясни, Колян, что ты хочешь этим сказать? – медленно спросил Угрюмый.