Удержаться на краю

Тебе сейчас позвонит Семенов и объяснит, что и как. Нужно позвонить Круглову, договориться, чтоб он потерпевшего принял к себе, ну и остальное тоже, что полагается. Соня, это надо организовать в течение часа, там ситуация очень срочная. Сделаешь?

– Конечно. – Соня хмыкнула: – Позвоню папиному помощнику, и мы с ним мигом все организуем, пусть только Виталик скажет мне данные.

Сонин отец, всемогущий нефтяной король Афанасьев, души не чаял в дочери и внучке, Соня работала в благотворительном фонде отца, и Реутов уверен: теперь судьба неизвестного парня Кирилла в хороших руках.

– Виталий, ты сейчас позвони Соне, ей нужны все данные парня и адрес больницы. Выяснили, что с ним случилось? Как он получил повреждения и кто его привез в больницу?

– Какая-то девушка привезла – и была такова, очень торопилась. – Семенов развел руками: – Камер там нет, особых примет никто не заметил, занимались раненым, одна из медсестер сказала, что машина у нее вроде как светло-зеленая и парня она вытащила из багажника.

– Негусто. Стоп, как это – из багажника?

– Ну, так свидетельница сказала, а с парнем поговорить не удалось, он без сознания. – Семенов поднялся. – Но мы работаем. Ладно, буду сейчас звонить твоей жене, спасибо, Дэн.

– Как выглядела девушка, свидетельница может описать?

– Невысокая, очень тонкая, в темных джинсах и толстовке. Из особых примет – абсолютно белые волосы. Она сказала – как снег, потому и запомнила, а лица не видела, так что нам это не поможет.

– Как знать, как знать. – Реутов вскинул брови: – Белые волосы, говоришь? И машина светло-зеленая?

– Парик или крашеная, полно сейчас таких, а машина, возможно, и другого цвета, свидетели вечно все путают.

– Ну да. – Реутов кивнул, думая о своем. По всему выходило, что место преступления он не отработал до конца.

Люба открыла дверь неохотно.

За последние годы она отвыкла от отца – словно его и не было никогда. И обида была сильна, конечно, – за его всегдашнее невнимание, за то, что он сделал с их жизнями, за то, что не позволил проститься с бабушкой, пока она еще была жива. Люба смотрела на постаревшего отца и думала, что, по сути, они с ним чужие люди, как и с покойной Надей.

Со смертью мамы все распалось, и семьей они оставались только за общим столом, стараниями бабушки. Но недолго.

Отец переминается с ноги на ногу, и это тоже странно – он всегда уверен в себе и собственной правильности.

Люба молча посторонилась. В тесной прихожей им сложно разминуться, и она отступила в комнату, где Рапунцель пела о том, как прекрасно вырваться из постылой башни на свободу. Женька и Бруно молча внимали, соглашаясь – башня все-таки отстой.

Отец вошел в комнату, оглядываясь по сторонам.