Верхом на «Титанике»

Олежко унаследовали не только родовые имена, но и редкостный талант – певческий дар. Голоса у мужчин были потрясающие, уникальные тенора с «бархатным» тембром. Олежко нигде не учились, а пели намного лучше тех, кто ездил на стажировку в Италию.

– Мой муж, – вздыхала Ангелина Степановна, – обладал золотым талантом. Рюмки лопались! Стаканы вдребезги! Один раз у Наровчатовых люстра осыпалась!

– От чего? – удивился я.

Ангелина Степановна засмеялась.

– Голубчик! Звук обладает силой, он разбивает стекло!

– Никогда не слышал о подобном явлении!

– Поверьте мне на слово, – сказала Ангелина. – Только не все способны на подобный трюк. Знаете, нынешние певцы просто пшик по сравнению с Иваном Павловичем. Боже, какой он имел успех! Люди сваливались с балкона в партер, устраивали овацию и не замечали, что падают. Да! Невероятно! Теперь таких теноров нет! После кончины мужа ветвь засохла! Столько десятилетий Олежко пели, и вот дар иссяк. Знаете, когда у нас родился мальчик, Иван ни в какую не захотел назвать его Павлом. Была жива моя свекровь, она буквально на колени встала перед сыном, а тот уперся.

– Не проси, мама, имя несчастливое! Надо традицию ломать! Не хочу для младенца ранней смерти. И что вышло?

Я незаметно нащупал в кармане диктофон, надеюсь, он бесперебойно ведет запись беседы, а то, не дай бог, я запутаюсь в родственниках Олежко. Ангелина Степановна тем временем вещала дальше.

Мужчины рода Олежко были фантастически талантливы и невероятно трудолюбивы. Это сочетание позволило им стать ярчайшими звездами на небосводе оперного пения. Но в семье имелось несколько странностей. Во-первых, в роду Олежко никогда не рождались девочки, а во-вторых, все мужчины умирали в расцвете лет. Внезапно, от инсульта!

– Очень хороший врач, профессор Обнорский, объяснил мне, в чем дело, – щебетала Ангелина Степановна, – грубо говоря, от пения напрягаются сосуды, происходит спазм. В конце концов кровеносная система не выдерживает и наступает кончина, чаще всего безвременная, расплата за талант и славу.

– Ужасно! – воскликнул я.

– Согласна, – закивала Ангелина Степановна, – месть дьявола, зависть нечистой силы.

– Может, следовало бросить занятия музыкой? – заметил я.

Ангелина расправила скатерть.

– Ах, ангел мой! Разве способен поэт не слагать стихи? Да они сами льются. То же и с пением! Ну не пошли бы Олежко на сцену, и что? Музицировали бы дома! Судьба, она и за печкой найдет!

Вот по какой причине, когда у Ивана Павловича родился сын, певец строго-настрого велел:

– Пению учить не станем, назовем Евгением, в честь Онегина, и начнем усиленно молиться, чтобы господь не наградил младенца талантом. Авось он проживет до ста лет.