Единственная женщина на свете

Он раньше так никогда не смотрел, даже если сердился. Он спросил, какой срок, потом спросил, что я собираюсь делать. А я сказала – не знаю. Он опять сел рядом и говорит: «Мне ребенок не нужен, тебе – тоже. Если решишь его оставить, буду выплачивать тебе по тысяче долларов в месяц, на большее не рассчитывай. Не согласна, значит, решать проблему будем в суде». Он потребует провести экспертизу, и если выяснится, что отец кто-то другой, то я не получу ни копейки.

– Ну и чего ты ревешь, дурища? – нахмурилась Агата. – Тысяча баксов – нормальные деньги. Если считаешь, что этого мало, тряхнем как следует твоего Берсеньева, заплатит куда больше.

– Мне его деньги не нужны, – прошептала девушка. – Он так сказал, как будто… как будто не верит, что это его ребенок. Как же так можно, ведь он… ведь я… у меня никого другого не было. Никогда.

– Может, он прав, и с ребенком торопиться не стоит? – неуверенно произнесла я.

– Вы что? – нахохлилась девушка. – Это Сережин ребенок.

– Но ему он на фиг не нужен, – буркнула сестрица. – Ты бы романтическую дурь из головы выбросила… «Сережин ребенок», – передразнила она. – Сереж этих – как грязи по осени, от каждого рожать замучаешься.

– Я не могу, – запричитала Наташа. – Я все думаю, а вдруг он вернется?

– Кто? – хмыкнула Агата.

– Сережа. Мой Сережа.

– Скажи-ка мне, грешное дитя: с тобой менты беседовали?

– Вы про убийство это? – испуганно пролепетала Наташа.

– Про убийство, про убийство.

– Беседовали. Только я про эту Людмилу ничего не знала и видела один раз. Пришла какая-то девица в колледж, посмотрела на меня и говорит: «Ты Наталья Фоминцева?» – я кивнула, а она мне: «Чухонка белобрысая», – и ушла. Я уже после разговора со следователем догадалась, что это, наверное, она была, Сережина девушка, потому и обзывалась.

– Когда она в колледж явилась?

– В марте, кажется.

Вопросов больше не осталось, зато возникла проблема: что делать с девчонкой?

– Реветь завязывай, – сказала я. – И как следует подумай. Ребенок – это серьезно, это на всю жизнь. А своего Сережу ты можешь и не дождаться.

– Понадобится помощь – звони, – добавила Агата и положила на стол визитку.

Мы направились к двери, когда Наташа спросила:

– Я не поняла, а вы кто?

– Снегурочка. Я. А вот она Дед Мороз, только переодетый, – кивнула я на Агату, и мы поспешили убраться восвояси.

– Столько времени псу под хвост, – ворчала сестрица. – А у меня его и так нет, по крайней мере, на личную жизнь хронически не хватает.

– Нет у тебя личной жизни, – хмыкнула я.

– Откуда ей взяться, если с утра до вечера слушаешь душещипательные истории одна другой бестолковей? Вот и сейчас: ничего путного не узнали, а геморрой нажили. Теперь вот думай, что с этой дурехой будет.

– Ничего не будет. Отревется и пойдет делать аборт.