Единственная женщина на свете

Впрочем, здесь есть завод, может, как раз ему он и принадлежит. Жаль, не посмотрела в Интернете. Мне была нужна улица Первомайская. Заметив еще одного обитателя поселка, по виду вроде бы трезвого, я притормозила и открыла окно.

– Не подскажете, где улица Первомайская? – спросила я.

Дядька умудрился вместить в одно предложение весь свой словарный запас, который в основном состоял из ничего не говорящих моему разуму «дык» и «ё», но после ряда наводящих вопросов суть я уловила. Свернула на ближайшем перекрестке и наконец-то смогла разглядеть довольно-таки обшарпанную табличку с названием улицы.

Дом номер три оказался обычным, деревенским, с тремя окнами на фасаде, шиферной крышей, покосившейся пристройкой из белого кирпича и крыльцом, выкрашенным зеленой краской. Строение давно не красили, кое-где проступали бурые пятна, о первоначальной цветовой гамме оставалось лишь догадываться.

Я еще раз взглянула на адрес, полученный в фирме. Все совпадало, но сомнения меня не оставили. Тут из дома показался мужчина лет сорока в спортивных штанах, шлепанцах, надетых на носки, и клетчатой рубахе. Небритый и нечесаный. Держа в руках кастрюлю, он направился к сараю, стоящему рядом с домом, косясь на меня с интересом и насвистывая. Я заподозрила, что это хозяин, и пригорюнилась. Вряд ли женщина вроде Екатерины Андреевны могла бы им прельститься.

Дождавшись, когда мужчина зайдет обратно, я вышла из машины и направилась к крыльцу, решительно потянула дверь на себя и увидела клетчатого. На этот раз в руках у него было ведро. Он поставил его на пол и спросил:

– Вам кого?

– Паринов Юрий Алексеевич здесь живет? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал бодро и вселял оптимизм. Мужчина повернулся и заорал:

– Людка, а Людка, здесь Юрку спрашивают.

Через полминуты появилась Людка – толстая баба в халате, застегнутом на две пуговицы, полы разошлись, и я смогла любоваться толстыми ножищами с синими разводами вен.

– Здрасьте, – сказала она, окинув меня потрясенным взглядом, и я поняла, как неуместен здесь мой наряд."

"– Ломакина Ефимия Константиновна, – сообщила я и улыбнулась пошире. Женщина кивнула. Сколько ей лет, определить я затруднялась, то ли сорок, то ли тридцать пять, то ли все пятьдесят. – Я адвокат, – добавила я, а женщина беспокойно нахмурилась.

– Адвокат… А чего случилось-то?

– Я бы хотела поговорить с Юрием Алексеевичем.

– Так ведь это… сгинул он.

– Сгинул? – переспросила я неуверенно, заподозрив, что говорят здесь на незнакомом мне диалекте и означать это слово может что угодно. – То есть он сейчас где?

– Так кто ж его знает? Говорю, сгинул.

– Но он жив?

– Уж если б помер, то должны бы сообщить. Вы как думаете?

– Давно он… сгинул?

– Да уж пять лет.