Незнакомка с родинкой на щеке

Улыбнулась:

— И впрямь – почему нет?

Глава XXII

В деревню мы выехали через двое суток и пробыли там немногим меньше обещанного срока. Почти что медовый месяц. Только еще лучше.

Лишь немногое его омрачало: каждый Божий день нет-нет да посещало меня чувства неминуемой беды. Я будто знала, что непременно кто-то приедет и помешает нам – и нет, я вовсе не приезда maman боялась и уж точно не визита Натали с семьей.

И все подыскивала момент, дабы всерьез поговорить с Женей о его патроне, о Якимове. Я готова была рассказать ему, как тот человек обошелся со мною тогда, в Москве – как его люди угрожали мне револьвером, как силою приволокли в заброшенный дом и держали там, обезумевшую от ужаса и неизвестности."

"Что меня останавливало до сих пор от этого рассказа, так это страх. Я не знала, чего ждать от мужа после своего откровения. Оставит ли он свою опасную службу? Рассорится ли с Якимовым – а если рассорится, то сколь серьезно? А вдруг он просто скажет, что все это бабьи глупости, а я виновата сама, поскольку не стоило девице ввязываться в мужское дело?

Как итог – я снова ничего ему не рассказала…

Но я безмерно благодарна судьбе, что меж нами состоялся другой разговор. На дворе тогда стояло утро (совсем уже не раннее), солнце задорно било сквозь тряпичные деревенские занавески, и жизнь за окном бушевала. День обещал быть совсем не по-осеннему солнечным – возможно, последним теплыми днем в этом году.

А мы с Женей и не думали подниматься, нежась в объятьях друг друга и самим себе обещая, что вот этот поцелуй точно станет последним, что после мы обязательно встанем и пойдем завтракать. И тут я вспомнила!

— Ох, у меня ведь кое-что есть для тебя – подарок.

Сегодня было двадцать пятое сентября.

— Ты сама как подарок, - льстиво заметил Женя.

Однако нега в черных глазах живо сменилась любопытством. Он с готовностью уселся в кровати. Но после с удивлением задрал брови:

— В коробке?

Возможно, он рассчитывал на иного рода подарок, не знаю.

Еще до отъезда я успела позаботиться обо всем и завернула в парчовую обертку маленький бархатный футляр.

— Кольцо? – больше изумился, чем обрадовался Ильицкий. - Неужто обручальное? Милая, ты опоздала – я уже женат.

Перстенек был простеньким, без излишеств – отливал его мастер на заказ и управился за каких-то пару дней. Я ужасно переживала, что не успеет! Единственным украшением его был некрупный янтарь – чистый и красновато-желтый. Такими редко-редко, но становились глаза Жени, когда в них падал свет, или когда он смотрел на меня.

— Там гравировка, - подсказала я, - внутри.

— «Спасибо, что ты есть», - прочел он.