Незнакомка с родинкой на щеке

Самоуважение – это то немногое, что у меня осталось. Хотя, почему немногое? – он потянулся и нашел руку жены. – Верите ли – я вполне доволен всем.

— Вам и впрямь нравится ваша служба в библиотеке? – спросила я с сомнением.

— О, это работа мечты, - он широко улыбнулся, - я люблю книги. По правде сказать, лучшей работы и представить себе не могу. Общественная библиотека на углу Лиговки и Курской. Заглядывайте к нам, ежели будет время.

— Загляну, - из вежливости ответила я.

— Правда, это библиотека для бедняков, редких изданий вы у нас не найдете – а я думаю, в чтении вы искушены…

Он улыбался, а я все еще не могла отвлечься от давешнего разговора и все более начинала злиться. Тоже мне бессребреник! Николай, возможно, и правда доволен всем – но вот о его жене этого не скажешь. Неужели он не видит?!

А потом Тучин неожиданно спросил:

— Вы любите детей, Лидия Гавриловна?

— Я… право… вероятно, люблю. Все женщины любят детей.

— Вот и славно. Тогда приходите к нам завтра, к трем по полудни. Или в любой другой день. Я взял на себя смелость организовать школу – для детей бедняков и беспризорных мальчишек. Мы учим их читать. Самым основам. Есть несколько добровольцев – учительницы, студенты. Зинушка иногда помогает. Приходите. Ваш опыт работы гувернанткой весьма бы пригодился.

— Право, я не знаю…

— Подумайте. И приходите. У вас есть возможность помочь этим детям. Сделать что-то действительно полезное. Не упросить кого-то выплачивать мне жалкие пятьдесят рублей пособия, и тем успокоить свою совесть – я говорю о реальной помощи. Хорошо подумайте, Лидия Гавриловна, не отказывайтесь.

* * *Когда я покидала этот бедный, но гостеприимный дом, на улице уж сгущались сумерки. Лиговский проспект не чета Невскому: низенькие полуразвалившиеся дома, земляная улица под ногами, редко-редко мимо ковыляла конка. Здесь даже фонари почти не попадались, да и те, что были, либо не зажигались из соображений экономии, либо оказывались разбитыми. И впрямь, к чему здесь фонари? Покуда мы шагали бодрым шагом до ближайшей стоянки извозчиков (Николай вызвался меня проводить), нам не встретилось ни единой живой души.

Разговора, правда, не вышло на этот раз: Николай только показал снова, как пройти к его библиотеке, да сетовал, как сильно ливнем размыло дороги. Впрочем, извозчик вскоре был найден, и мы распрощались.

Город начал оживать только за Большой садовой. Я даже обнаружила, что еще вовсе не темно – благодаря фонарям. Прогуливались после занятий стайки гимназистов да студентов; смеялись чему-то своему влюбленные парочки; барышни, досадливо морща носики, старались обойти лужи. Жизнь кипела.