Незнакомка с родинкой на щеке

Сегодня же велю Вильчинскому отправить людей на ту квартиру – благо адрес есть. Но, наверное, следует запастись терпением.

Фустов был прав, к сожалению. Я даже сказала бы больше: вряд ли тот мужчина вовсе вернется на квартиру. Но все же надежда оставалась.

— Идемте, Лидия, - Фустов выше поднял зонт и приглашающе выставил локоть, - я усажу вас в экипаж, а кучер отвезет домой.

— А вы разве не едете на Гороховую? – удивилась я.

— К сожалению, нет – у меня нынче доклад в Генштабе. По поводу этого «Рокота», - Фустов брезгливо поморщился. – Листовки сегодня подбросили не только вам, а газетчики и вовсе как с ума посходили. В Генштабе со дня на день станут решать, что делать с этим кружком, и мои доводы, боюсь, никто не услышит. Впрочем, хватит с вас на сегодня, - Глеб Викторович тепло улыбнулся, увидев заминку на моем лице. - Вы совсем замерзли и устали. У нас с вами уйма дел, и вы мне нужны здоровой.

Он заговорщически подмигнул, и я тоже не удержалась от улыбки. Он ведь прав, я совершенно продрогла.

Уже в экипаже, дав распоряжение кучеру и собираясь захлопнуть дверцу, Фустов все-таки признался, что его тревожит:

— Я не думаю, Лидия, что этой женщине, княжне Бушинской, следует верить, - сказал он прямо. – Тайный возлюбленный, конспирация, развод… Дамский роман какой-то, ей-Богу. Она ведь не замужем эта Бушинская? Старая дева? Вы не думали, что она несколько… приукрасила скучную действительность?"

"Выслушала я его внимательно. И, должно быть, правда очень устала, потому что спорить совсем не хотелось.

— На сплетницу она не похожа, но, разумеется, нельзя этого исключать. И все же – квартира на Васильевском это факт, отмахнуться от которого невозможно.

— Вы правы, - тоже согласился Фустов.

И захлопнул дверцу, оставляя меня в экипаже одну.

А я еще какое-то время думала в дороге: он действительно пожимал мою руку чуть дольше, чем то позволяли приличия? Или мне уже мерещится черт знает что?

* * *Впрочем, далеко отъехать мне так и не удалось.

— Остановите… остановите, пожалуйста! – я нервно постучала в окошко к кучеру и тотчас снова припала к окну.

Там, у самых кладбищенских ворот, стоял не кто иной, как генерал Хаткевич, собственной персоной. В парадном мундире и плаще с великолепным собольим воротником – таким я видела его из окна этой же кареты во время церемонии. Вымуштрованный адъютант держал над его головою раскрытый зонт.

Но заинтересовал меня даже не генерал, а молодая женщина, которую он самым натуральным образом отчитывал. Выговаривал ей свысока и наставительно указывал пальцем. Будто служанку ругал. Судя по небогатому наряду дамы, это и была служанка.

И все-таки я попросила кучера остановиться, исподтишка наблюдая, чем окончится сцена. Прекратилось все скоро.