Право на любовь

– Далеко отсюда! В гребаной квартире, которую я купил специально для того, чтобы держать их как можно дальше от всего этого! Я виноват!

Стас молча меня выслушал, затем скинул руки со своей одежды.

– Все сказал? – Он зло смотрит на меня, а я в упор не понимаю, чего злится? Ведь это моя вина. Только моя! – Пошли, – друг подталкивает меня в спину.

Иду по коридору словно пьяный. Да я сроду так не напивался, а сейчас и без алкоголя ноги двигаться не хотят.

– Ты ни в чем не виноват, – говорит Стас у двери кабинета для совещаний, а затем открывает ее и просто вталкивает внутрь, где несколько пар удивленных глаз ошарашенно уставились на меня.

Глава 4. Сергей

– Явление! – недовольно выплюнул генерал Тимохин.

Астахов же только грустно на меня посмотрел.

– Ты! – показывает на меня пальцем. – Боец элитного подразделения или мешок с

дерьмом?! – орет начальство."

"Максим Анатольевич дернул Тимохина за рукав и что-то прошептал ему на ухо.

– Это война! – громко произносит мужчина. – Здесь смотреть надо на все триста

шестьдесят градусов двадцать четыре часа в сутки! А вы что? Просрали группу обдолбанных сволочей, которые сделали вас как сопляков! Вам за что бабки платят? М-м-м?!

Захотелось дать ему в морду, но я продолжаю, шатаясь, стоять и впитывать в себя его вопли.

– Лев Алексеевич, – не выдержал Астахов. – Сегодня траур. У Малахова вся семья погибла.

Закрываю глаза, пытаюсь не слушать, ведь иначе сорвусь и меня посадят, а с большей

вероятностью просто «случайно» пристрелят. А мне нельзя! Я здесь еще не закончил!

– А то я не знаю! – продолжает разоряться эта сволочь.

Ему там зашибись! Сидит у себя в кабинете, в солдатиков играет. В жизни ничего

тяжелее собственного члена в руках не держал, по-моему. Не то что Максим Анатольевич. Этот наш. Самый настоящий боевой офицер.

– А кроме его троих еще люди погибли! И кто виноват? Кто просмотрел атаку?! Для чего они здесь?! Вот он, – тычет в меня пальцем. – Что здесь делает?

– Командир одной из групп быстрого реагирования. Так же из-за нехватки людей помогает заниматься поиском информации, помогающей в работе всего отряда и

спасающей жизни, – отвечает за меня Камиль, обрисовывая сразу наши больные места.

– Ну да, ну да. На словах оно у вас вон все как красиво звучит. А на деле?! Что теперь журналистам сказать? Что элитные контрактные бойцы жрут хлеб с черной икрой и так они зажрались, что больше не способны защищать мирное население?

– Правду скажите, – не выдержал я, нарушая субординацию.

Максим Анатольевич нехорошо так на меня посмотрел, но Тимохину только и надо было, что вывести меня на эмоции. Нужен же козел отпущения. Нашелся! Сейчас выставит во

всей красе, а потом с барского плеча помилует, сославшись на гибель моей семьи.