Право на любовь

Это в крупных поселениях, далеких от зоны конфликта, жизнь кипит и днем, и ночью, а тут стоит стемнеть, все стараются скрыться в своих домиках или квартирках, и в тихом семейном кругу посмотреть телевизор или заняться чем-то более приятным."

"Пост я миновал без проблем, предъявив удостоверение и вручив ребятам немного денег за молчание о моем визите. Сказал, что еду к любовнице, пока муж на задании. Да простит меня моя Настя за такую ложь, но в этом случае ребята точно не проболтаются. Они сально улыбнулись, понимающе покивали и, спрятав бабки, пропустили меня в город.

Я покружил по улицам, тормознув у общаги. Они точно не местные, значит, жили в одном из четырех пятиэтажных корпусов. Недолго думая, зашел в первый попавшийся и натолкнулся на спящую консьержку. Бесшумно поднялся на первый этаж. Не обнаружив никого в коридоре, пошел выше и только на четвертом поймал паренька лет шестнадцати.

– Стой, – окрикнул его.

Тот вздрогнул и оглянулся.

– Иди сюда. Не бойся, не съем.

Подросток только фыркнул в ответ и смело подошел ближе.

– Давно здесь? – задаю свой первый вопрос.

– Пять лет, – спокойно отвечает мальчишка.

– Отлично. Я к другу приехал, бумажку с адресом потерял по дороге. Может, ты сориентируешь, туда я зашел или нет? – нагло вру собеседнику, но он проникся и кивнул.

– Майор Виктор Егоров, у него дочка еще маленькая, Настя. С длинной такой косой.

Пацаненок задумался, пытаясь вспомнить, и тут на его лице появилось просветление.

– Да, знаю. Мы с ней в одной школе учимся.

«Как будто тут другая есть», – подумалось мне, но говорить не стал.

– Они в четвертом корпусе живут, – замешкался. – Жили.

– В смысле? – сделал вид, что ничего не понимаю.

– Он погиб, – объясняет парень. – А Настю вроде спасли, я слышал, но сюда еще точно не привозили. Я бы знал, – зачем-то добавляет он.

– Черт, – тяжело вздыхаю. – Точно погиб? Ты уверен? Витек не мог, – нервно жую губу. – Ты мне утром сможешь показать, где его похоронили? Я отблагодарю. Ну еб… Как же так? – опускаюсь на корточки вдоль стены, закрывая руками лицо. Жду.

– Покажу, – парень кладет руку мне на плечо. – Тут недалеко.

– Спасибо. Я это… – растерянно поднимаюсь. – Внизу в машине. Как будешь готов, постучи в стекло. Тачка тут у вас одна такая, точно не ошибешься.

Паренек кивнул, а затем вдруг спохватился:

– Давайте я с мамой поговорю. Может, она разрешит у нас остаться?

Все же дети, выросшие среди войны, совсем другие. Если они не становятся озлобленными и жестокими, они вырастают сильными и отзывчивыми личностями, умеющими искренне сопереживать. Мне повезло наткнуться именно на такого, хоть и маленького, но уже мужчину. Даже стыдно стало за свою ложь.

– Нет, друг. Я в машине лучше.