На поводу у сердца

— Да… Не называл… Но теперь мне хочется называть тебя именно так, — отвечает он вкрадчивым голосом в опасной близости от моего рта, даже не догадываясь, что со мной делает. Для него наша телесная близость ничего не значит, для меня же это настоящий вызов в виде очередной проверки своего самообладания.

— И что же изменилось? — я начинаю нервно посмеиваться от сковывающего душу волнения. Он слишком близко: его дыхание касается моего лица, а губы манят накинуться на них с поцелуем, пока сильные руки до пробирающей всё тело дрожи приятно сжимают мою обнаженную попку.

— Вот же черт! — спохватываюсь я, вспоминая, что на мне короткое платье.

— Что такое? — озадаченно хмурится Остин, так и не успев ответить на мой предыдущий вопрос.

— Ну как что? Похоже, мне еще нужно будет привыкнуть быть девочкой и перед тем, как что-то делать, вовремя вспоминать, что на мне нет штанов, — снова приобретая цвет рака, отшучиваюсь я и порываюсь спрыгнуть с Остина на землю, но его стальная хватка на моих ягодицах не позволяет это сделать. — Остин, может, отпустишь? — задаю самый нежеланный для себя вопрос.

— А ты хочешь, чтобы я отпустил? — он же задает самый неожиданный вопрос из всех, что я могла представить. Как, впрочем, и Остин: его лицо на мгновенье обретает настолько растерянное выражение, будто он и сам не может поверить, что только что спросил у меня это. А затем, неторопливо описав своим взглядом контур моего лица, он ненадолго впивается им в губы и, вернув фокус к моим округлившимся глазам, нервно сглатывает и повторяет: — Так ты хочешь, чтобы я отпустил тебя?

На миг оцепенев, я начинаю мелко подрагивать в его руках не только от тотального потрясения его вопросом, от которого моё сердце вот-вот пробьет мне рёбра, но и потому что в голове наперекор моей воле резко всплывают чёткие обрывки Его слов.

От многократного эха низкого голоса всё волнение, шок и рой порхающих бабочек в моем животе в мгновенье ока улетучиваются, пропуская в центр сердца лихорадочную тревогу.

Что я вообще вытворяю?! Мне нельзя прикасаться к Остину и находиться с ним так близко. Адаму же непременно доложат обо всём, что здесь увидят, и потому я должна с особой осторожностью фильтровать все свои слова и действия, чтобы не поставить под удар любимого.

— Ты мне ответишь, Ники? И с тобой всё в порядке? Ты вся дрожишь, — озадаченно хмурится Остин и, продолжая удерживать меня плотно прижатой к себе, проводит пальцами по моей руке от плеча до самого запястья.