Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

Надоел ты нам за эти дни, немчура бестолковая!

Рослый чекист в скрипящей кожаной куртке, что при царе была положена только офицерам ударных штурмовых частей, с усмешкой посмотрел на старика-немца, что вылез в очередной раз на свет из подвала, где обретался на своем лежбище.

Не вовремя высунулся!— Зря ты так, Сява! — второй чекист, одетый в точно такую же униформу, с мягким лицом сельского батюшки, которое портили безумные глаза фанатика, вступился за старика. — Видишь, как немецкие пролетарии по подвалам живут. А домина буржуйский, вон рейхстаг, дума ихняя, что у нас при царском режиме была, совсем рядом стоит. Ох, ап-чхи!

— Ну и вонь от тебя, папашка!

Здоровяк закрутил носом, сморщился от омерзительного запашка, но не осерчал, а вроде как подобрел на свой, чекистский, лад: уж больно лицо окрысилось, а зубы выперли наружу, как у вурдалака.

— Вот парад проведем, так я тебя в лучшей квартире поселю! А ежели кто из буржуев супротив «уплотнения» пикнет, так на распыл отправлю. Теперь, дед, и ты в человеческих условиях поживешь!

— А ведь верно, Сашка! Два дня на бедолагу смотрим, а ведь он гегемон, пролетарий! Ты, папашка, на кого трудился-то?

Старик разразился скулящей скороговоркой, а чекисты оторопело слушали льющуюся водопадом незнакомую речь.

— Ох, немчура! По-человечьи говорить ты могешь?

Здоровяк встряхнул старика за рубище и тут же отдернул руки, машинально вытерев их об штанины — ладони стали липкие.

— Воняет от тебя, дед, как от козла!

Сашка только закрутил носом, увидев, как его напарник брезгливо отирает свои ладони. А ведь занюханным золотарем до революции трудился, всяких запахов нанюхался, любое дерьмо руками голыми без опаски брал. Видно, совсем худо немецкий дедок живет, раз даже Сяву до жуткой брезгливости довел.

Сам он служил всю войну в Гатчине, в запасном самокатном батальоне, и считал себя истинным гегемоном, ибо до службы помощником медника был, самовары лудил.

— Ничего, в ванне отмоешься! У вас еще вода течет, и не только холодная, но и горячая. У нас такого уже три года нет!

— Отмоется, а мыло тут во всякой квартире имеется. Буржуи! — с завистливой ноткой отозвался здоровяк, вот только в голосе злобы было побольше, и посмотрел на старика, что сжался в комочек.

— Не боись, немчура, бить тебя не буду, не робей. Подумаешь, руки изгрязнил! Свое ведь дерьмо, пролетарское. Тебя-то как звать? — Здоровяк наморщил лоб и выдал те слова, что отложились в его памяти: — Их бин… Нейм вроде? Собачий язык! Звать-то тебя как, дед?! Имя твое, имя?! Вот чурка с глазами, ни хрена не понимает!

— А ты че хотел? Оттого у нас их немцами и называют. Немые они вроде, нормальных слов не понимают.