Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

Ты хочешь знать причину, Машенька? А ты знаешь, что кошку сгубило?

Семен Федотович смог справиться со своими расшатанными нервами и пристально посмотрел на девушку, глядя глаза в глаза. Впервые в жизни он чувствовал себя неуверенно, борясь с двумя противоречивыми желаниями — распахнуть перед ней душу или пустить пулю в лоб, чтоб больше ни о чем не думать и не страдать. Боль и усталость от жизни порядком опустошили и выжгли сердце.

— Любопытство и сгубило, — тихо ответила ему в тон девушка, вскинув подбородок, и чуть громче произнесла: — А что, правда опасно?

— Очень, — осторожно сказал Фомин. — Есть такие государственные секреты, что от них нужно держаться подальше. Больно сильно обжечься можно, насмерть. Это моя просьба, Маша, потому что я боюсь за тебя.

— Как тебя обожгло, болью лютой, нестерпимой…

Теплая ладошка девушки погладила его изуродованную щеку, и от этого прикосновения мужчину тряхнуло.

— Я конченый человек, Маша. Ведуну дается пять жизней, я прожил четыре из них. Теперь жду костлявую с косою…

— Разве я похожа на смерть? Я не хочу, чтобы ты умирал! Понимаешь ты это, чурбан с глазами!

Крепкие руки схватили Фомина за китель и встряхнули с такой мужской силою, что у него зубы лязгнули. Пылающий гневом взор полоснул острием кинжала, а голос, столь нежный и добрый раньше, залязгал булатом, неожиданно обдав его холодом.

— Какие жизни прожил ты? Я ведь давно знаю, когда ты говоришь мне неправду. С первого дня!

— Я думаю, что ты научилась отличать истину от лжи еще раньше. С того времени, когда надела на свою шею этот оберег. Да-да, это оберег, не амулет. Он не даст тебе ведовской силы, но его предназначение именно в этом — знать правду. Вернее, не столько знать, а чувствовать, всем нутром чувствовать. Я прав и знаю это. Ведь так?!

— Это так, — после долгого молчания произнесла девушка и посмотрела на него усталыми глазами: — Я действительно хорошо чувствую ложь, но не связывала этот дар с оберегом. До встречи с тобою.

— Хорошо, я отвечу. Хотя то, что тебе расскажу, может быть принято за безумие. Но есть одно лекарство…

Фомин криво улыбнулся и поднялся с дивана. Снял со стены ремень с кобурой, расстегнул клапан. Молча достал наган, сдвинул пальцами барабан и протянул Маше.

— Зачем? У меня свое имеется.

Девушка усмехнулась краешками тонких губ и, протянув руку, раскрыла ридикюль. Достала из него браунинг, и не дамский, а военный, на 9 миллиметров. Маша умело, со сноровкой, дослала патрон в ствол и положила пистолет рядом с наганом.

— Вижу, что умеешь этой игрушкой хорошо пользоваться. Кто научил? Ах, совсем запамятовал! Зачем задавать столь глупый вопрос, твой отец ведь офицер, полковник.

— В первую очередь он казак, а у нас с детства к оружию привычны.