Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

А, Федь? Нас братва ждет, ехать надо, кобелек ты мой ласковый.

Странная просьба полупьяной ободранной девки, судя по всему из вчерашних барышень, ошарашила всех собравшихся, и Марков снова испытал странное облегчение — связываться с палачами Мойзеса ему очень не хотелось. Начнись стрельба — и все, хана! Не посмотрят на мандаты Губчека — положат всех скопом с пьяных глаз как контриков и лишь потом будут разбираться. А потому он спросил почти мирным голосом:

— Вы-то зачем приехали, барышня?

— Маньке сегодня обещали, что царь ей свой ав… аф… — моряк даже закашлялся, стараясь произнести незнакомое слово. — Ну, это, как его, чтоб имя свое черкнул, что ли.

— Нас товарищ Мойзес отправил, сказал без писульки не возвращаться, — в разговор вмешался второй моряк, до того молчавший, но расстегнувший кобуру и державший руку на рукояти маузера. — Сказал, чтоб нашу Маньку уважили. Дел сегодня до хрена было, замаялись все до озверения. Мы же там полную шахту труп…

— Так вам нужен только автограф? — удивленно перебил матроса Марков.

И так в городе слухов до черта ходит о расстрелах в здании Губчека. Не хватало, чтобы еще пьяная матросня о том во все горло в гостинице орала.

Только сейчас Марков внимательно рассмотрел замысловатую татуировку на груди «Императора Павла», так он мысленно назвал моряка по надписи на бескозырке. Это был не двуглавый орел, кои накалывали на флоте до революции нестойкие идейно матросы, это было…

О флотской похабщине ходило много разговоров, но сейчас Марков воочию увидел собственными глазами. Под крыльями весьма странной птицы, похожей на императорского орла, были не лапы, а бесстыже повисли по сторонам уродливые в своей округлости некие органы, в народе именуемые муди. А вот то, что чекист принял за длинные шеи, оказалось тщательно изображенными фаллосами. На которых сидели задницами две уродливых фигурки мужиков, с четко прорисованными лицами.

Один был чернявый, с остреньким носом и косой челкой, с квадратными усиками под губой. Второй имел горбатый нос и чем-то напоминал личного телохранителя Мойзеса, со смешной грузинской фамилией, которую Марков так и не смог запомнить.

Внизу рисунка шла не менее похабная надпись — «Адольфику и Иосику сунем в…» — затем написаны такие три слова, причем в рифму, что Марков непроизвольно закашлялся.

Да уж, весьма своеобразные ругательства имеют в обиходе русские моряки, тут они явные затейники. Рядом дружно закхекали Жужгов и Колпащиков — несмотря на ситуацию, они не смогли удержаться от смешков, хорошо рассмотрев на матросской груди затейливый рисунок и похабную надпись.