Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

— Повышение и награды получил?

— Ага! Два ордена лично Калинин вручил — Ленина и «звездочку». Войну встретил уже старшим лейтенантом госбезопастности.

— Офигеть! — только и вымолвил Шмайсер. — В немалом фаворе ты был, коль в двадцать два года такое высокое звание, равное армейскому майору получил. Шустро! Как же тебя теперь величать, гражданин начальник?

— Ой, да не юродствуй! Зови просто: товарищ генеральный секретарь! — криво улыбнулся Путт. — Войну, — он продолжил, — я встретил на Западной Украине, с оуновцами боролись да «врагов народа» депортировали. Может, это и смешно, но большинство доносов на хохлов и поляков именно евреи строчили. Цены таким стукачам не было, долбили как дятлы. А тут война началась, немцы фронт прорвали танками, как туалетную бумагу. Нас кинули в тюрьмы, там убытие всех заключенных по первой категории оформляли.

— Звучит знакомо и страшно. Догадываюсь, что это такое.

— Во вторую категорию «бытовиков», то есть тех, кто за бытовые и хозяйственные преступления статью получил или под следствием находился, плюс детей зачисляли. Их, если не могли вывезти, из тюрем выпинывали, ну а всех других убивали.

— Как так?! — Семен Федотович был потрясен. — А если донос был ложный и суда не было?

— Всех расстреливали, без исключения! — На Путта было страшно смотреть. Он осунулся лицом прямо на глазах, одним махом постарел лет на десять от страшных воспоминаний двухлетней давности.

— Мы в тюрьмах свыше тысячи человек расстреляли. Во внутренний двор всех выгоняли и из пулеметов! А там подростки, беременные женщины и старики вместе с мужиками стояли. Их в упор, а они все в крови, по двору бегают, кричат. Это страшно, так страшно!!!

Путт выкрикнул последние слова с надрывом. И минуту молчал угрюмо. Дышал хрипло, со стонами. Но собрался капитан, сжал нервы в кулак.

— Не выдержал я — плюнул на приказы из Абвера. Решил переходить, но вначале этих головорезов под танки подвел. И впервые в жизни радовался, когда их на гусеницы кишками наматывали. Нелюди это. Но перебежать к нашим… в Красную Армию, в смысле, не удалось — нас подхватила волна отступающих красноармейцев, и оказался я в лесу. Там переоделся в форму убитого сержанта, вовремя. Меня изловили, в строй поставили, танкистом. Хорошо, что танков не осталось, а то махом бы сгорел. А так даже толком не спрашивали. Одну ночь с ними был, а на вторую нас эсэсовцы сцапали. И все было так, как я вам всем рассказывал. Вот так попал из огня в полымя.

— А что ж не сказал, что ты из Абвера?

— Ага, нашел дурня. У меня в Германии дядьку в концлагерь загребли только за то, что на Адольфуса гадости говорил. Но это еще не все! Не знаю, слышал ли ты или нет, но не все разделяют политику Гитлера…

— Да это и так понятно! — Фомин улыбнулся.