Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

Рядом высилась на блюде горка хлеба, и памятником стояла штофная бутыль, на четверть заполненная мутной жидкостью со специфичным, любой русский мужик враз опознает, запахом — самогонкой хозяйского приготовления.

— Великий Суворов говаривал, что после бани хоть порты продай, но водки выпей, — невесело произнес император и разлил самогон по двум стаканам. Жидкость заполнила емкости на треть — вполне достаточная доза для лечения усталости и нервотрепки последних дней.

— Хорошо пошла, прям соколом, — император выдохнул воздух, помотал головой, чуть скривился от сивушного омерзения. Дружно взяв ложки, они принялись хлебать варево из чугунка, какие тут тарелки и придворный политес с манерами. У Фомина его отродясь не было, а Михаил Александрович за последнее время напрочь утратил прошлые привычки, превратившись в «деда Мишу». Или «тятю» и «батюшку», как его завсегда, но за глаза именовали знающие тайну рабочие, а ведали про нее всей дивизией.

Фомин улыбнулся — так называют любимых начальников, кои отца заменяют, но нет гаже для командира прозвища, чем «папик» или «папашка». Такому не верят, презирают, что и подчеркивает прозвище.

— Чему улыбаешься, Сеня?

— Да так, вспомнил кое-что, Мики…

Мики! Царь сам попросил его называть наедине своим детским прозвищем, а на «ты» всегда, при любых людях. Вроде награды раньше — перед королем шляпы не снимать, на «ты» обращаться. Михаилом Александровичем или господином капитаном, в зависимости от ситуации, называли все ижевцы и воткинцы, а солдаты и «тыкали» любимому «тятеньке»."

"Монархические симпатии, несмотря на восторженно принятую три года назад революцию, были видны невооруженным глазом. Те же рабочие высоко ценили золотые с позументами «царские кафтаны», которые в прежнее время даровались императором самым лучшим оружейникам. И в крестьянских домах, особенно в старожильческих, на стенках висели портреты царствующей семьи, как и здесь в комнате. Причем рядом с покойными Николаем и его сыном Алексеем располагался портрет Михаила Александровича — в эполетах, парадном мундире, лоб с залысиной, без усов и бороды.

А сейчас не признать Мики — борода лопатой, вместо худобы наросли мышцы, взгляд человека, много раз ходившего в штыковую, а не штабного генерала, разглядывающего бой исключительно по карте. Возмужал за эти полтора года Михаил, посмотрел, к чему привела безответственная политика брата. И язва у него зарубцевалась на народной пище, даже воспоминаний не оставила. Это не трюфеля поганые под шампанское закусывать, а русскую водочку под мяско, да с огурчиком соленым! Не бланмаже дрянное…

Кремень стал Михаил Александрович, полностью стряхнул с себя, как грязную шелуху, придворное воспитание.