Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

Уверенный взгляд самодовольного человека ощупал Ермакова, и у того засосало под ложечкой. Примерно так ощупывают барышники коней, прежде чем купить. Худой взгляд у генерала, плохой, благородством манер не пахнет.

— Проходи, ротмистр, садись на стул. Поговорим, — улыбка кривая, доброжелательством от голоса генерала отнюдь не пахло.

Скорее, там была плохо скрываемая ненависть. И прием соответствующий — ни тебе «здравствуйте» и сразу на грубое «ты». У Ермакова стал закипать гнев в груди — как он ненавидел такое начальственное хамство, от дикой Московии, в холопстве погрязшей, пришедшее: «я начальник — ты дурак, а ты начальник — я дурак».

— Здравия желаю, ваше превосходительство, — вежливо козырнул ротмистр, сделав вид, что доволен столь нелюбезным приемом, и уселся на стул.

«Та-а-к! Чего же ты, мил человек, столь не весел? — невозмутимо посмотрел он на Скипетрова. — Я же тебе Иркутск на блюдечке с голубой каемочкой принес! В зубах, практически, разве что хвостом не виляю!»

Ермаков продолжал играть согласно плану: улыбка, несколько виноватая и несколько заискивающая перед столь высоким чином, вид в высшей степени беспечный, «лихой и придурковатый», согласно наставлениям Петра Первого для нерадивых подчиненных.

Скипетров же, напротив, глядел волком: злоба на удачливого выскочку вперемешку с лютой завистью к его, ермаковской, победе читалась не только в глазах, но и во всем его облике.

«Ну и что ты будешь Семенову говорить? — Ермаков продолжал улыбаться, еще больше распаляя Скипетрова. — Примазаться ко мне сейчас не удастся, я сам уже с усами! Твои полномочия командира закончились, так и не начавшись! Очень сильно я сомневаюсь, что ты хмур оттого, что я Семенова в прямом смысле слова подвинул с нашим Сибирским правительством. Не о приказах Семенова ты сейчас думаешь, а о том, как свою шкуру сберечь! Есть, правда, еще возможность проявить себя…»"

"Тут за спиной открылась дверь, и вошли гурьбой, судя по топоту и сопению, человека три, не больше. Константин улыбнулся — как он и предполагал, встреча будет далеко не ласковой.

— Ты чему улыбаешься, иуда! — угрожающе произнес генерал и наклонился над столом. — Ты за сколько своего атамана продал?!

— Я не понимаю, о чем вы говорите, ваше превосходительство, — дрожащим голосом произнес Ермаков, и тут же на его погоны легли крепкие лапы, а в спину уткнулось что-то твердое, судя по всему, револьверный ствол. Локти прижали к телу, чьи-то бесцеремонные руки тут же вытащили из кобуры «кольт». Затем с треском с его плеч сорвали погоны.

— Не придуривайся, предатель, а то хуже будет, — сиплый голос зашептал на ухо, запах гнилых зубов вызвал тошноту. Это что ж за сифилитик у генерала служит — Ермаков чуть передернул плечами от брезгливости.