Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

А ведь экипажи знали его до той злополучной ночи с другой стороны, совершенно иной. Любитель выпить, причем выпить сильно и ежедневно, в разговорах с подчиненными был груб и жесток, занятия с командами не проводил, с офицерами держался отстраненно. Строго спрашивал за внешнюю оболочку службы полный набор того, что всеми воспринимается как типичный облик кавалерийского офицера, любящего «цук», а на мир взирающего с высоты седла.

Два артиллериста из команды «Беспощадного», когда Фомин осторожно заговорил с ними, поведали странное — в ту ночь изрядно поддавший Арчегов заметил, что они, стоявшие часовыми у штабного вагона, грелись у костра. Ротмистр тут же отогнал их, запретив греться. И заявил, что если еще раз увидит такое, то солдаты не будут рады, что на свет родились…

Прошло только четыре часа, и из вагона вышел совершенно иной Арчегов — заботливо пожурил солдат, разрешил греться поочередно и совершенно трезвый. И после того горячительного в рот перестал брать совершенно, начал делать гимнастику, постоянно заниматься с солдатами и офицерами. То есть все то, что раньше совершенно не делал. Мало того, всегда скупой до жадности, он принялся буквально транжирить деньги на лечение раненых, на выплаты железнодорожникам, на обустройство станций, на улучшение питания и снабжения и на очень многое, чего невозможно перечислить.

А эта непонятная энергия, направленная на создание флотилии, поиск моряков, и опять потраченные деньги, и немалые. А ведь хорунжий Гордеев до сих пор недоумевает, даже чуть ли не побожился, что ранее ротмистр на дух моряков не переносил, а теперь чуть ли не лобзает, холит и лелеет.

Странности нарастали как снежный ком, причем из рода таких, которых ротмистр раньше категорически сторонился. Или, наоборот, что раньше было основной составляющей его деятельности, сейчас совершенно исчезло. Кроме императорского чина…

Чина! Фомин встал и в сильном волнении стал мерить шагами купе — шажок вперед, разворот и снова шаг. Вот в чем причина перерождения ротмистра — мысли в голове моряка стали наслаиваться одна на одну. Если допустить, что той ночью ротмистр получил какие-то важные известия, то он мог кардинально перемениться. Белое движение терпело поражение, все это понимали, в том числе и сам Фомин, потому-то и опустили руки и стали или безвольными, полностью положившись на ход событий, или стремились уехать за границу.

Арчегов же получил явную цель в жизни и устремился к ней целеустремленно, как выходящий в торпедную атаку на линкор миноносец.