Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

И годы отдал на осмысление, — Ермаков не лгал, все эти дни трудился как в лихорадке, ибо данная деятельность сейчас находилась на примитивном уровне. И он с первого же дня решил исправить положение в лучшую сторону, благо был и большой практический опыт, и теоретическая база изрядная. Академия и спеццентры пользу огромную приносить могут.

— Разрешите посмотреть, — и Иван Петрович вцепился в рукопись, словно клещ, и на добрый час выпал из жизни полностью. Не отреагировал он и на приход Акима с завтраком, от чая небрежно отмахнулся и все читал и читал, переворачивая листы…

А прочитав, Степанов блаженно улыбнулся, будто прозрел неведомую никому истину, отодвинул рукопись и заявил, что данные наставления нужно немедленно размножить в штабе. Бережно взял папку с бумагами, прижав крепко ее к груди, словно боялся, что Арчегов отнимет, и, получив разрешение от ротмистра, тут же вышел из вагона.

Константин грустно улыбнулся, сообразив, что теперь Иван Петрович спать не будет, а уставший начальник штаба ему был не нужен…

Слюдянка

Николай Георгиевич легко поднялся с лавки и посмотрел в оттаявшее окно. Перед вагоном раскинулся очищенный перрон, а груды снега, похожие на две приличные горки, возвышались по углам вокзального здания. Привел людей в порядок этот зловредный ротмистр, что «вашим превосходительством» ныне именуется.

Но нужно было отдать его настойчивости, заботливости и жестокости должное — впервые с семнадцатого года на станциях Кругобайкальской дороги за считаные дни навели относительный порядок и чистоту. Исчезла даже набившая глаза шелуха от кедровых орехов, которая заменяла в Сибири привычные для российского обывателя семечки. Ностальгия охватила капитана второго ранга — будто вернулся в приснопамятный 1912 год, когда он ездил с женой в отпуск и не обращал внимания на станции и их служителей, а теперь все это разом бросилось в глаза. Не хватало только станционных жандармов, что стояли до революции на платформах. Усатые, рослые, уверенные в себе, с металлическими бляхами на груди…

До прибытия полковника Морроу оставалось полчаса, но сейчас Фомин напряженно размышлял не о предстоящем разговоре с американцем. Все последние часы моряк провел в беседах с офицерами бронепоездов, с членами их команд, с некоторыми станционными служителями. Вначале ему просто показалось, но после долгих разговоров догадка переросла в полную уверенность — именно на этой станции в ночь на 24 декабря ротмистр Арчегов стал совершенно другим человеком. Да, да — в перерождение людей Фомин раньше не верил, но тут такое…"

"До него почти сразу дошли идущие кругом пересуды о внезапном изменении поведения ротмистра, о появившихся у него полководческих дарованиях.