Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

Кому ж умирать охота, когда столько награблено, и домой потому сильно хочется, до жинки и детишек, добычей знатной похвастаться…

Константин сел на койке — мысль про жен и детей пронзила его сердце. Нина! За эти сумасшедшие сутки он ни разу не вспомнил о ней — война высасывает не только все соки, но и память. Так было и в Афгане, так случилось и сейчас. Как быть-то с ней?! Ведь рано или поздно она раскусит, поймет, что он — это не он. Обязательно догадается! Сердцем почувствует… И как тогда ему быть?!"

"И тут же Ермаков криво улыбнулся — вчера снаряд мог превратить бронепоезд в смятую консервную банку, а его самого со всем экипажем в котлетный фарш. Это война, и на ней главное — выжить… И победить! Спасти от большевиков все, что еще можно спасти — жалкие осколки российской государственности, таких чудесных людей, в которых абсолютно нет пресловутой «совковости», да того же Колчака хотя бы взять, или Смирнова, или офицеров бронепоездов, например. А Нина?! О ней он будет думать тогда, когда война отпустит ему отдых, ибо долг — это главное для русского офицера, а любовь — это уже дело личное. Правильно говорят, что богу богово, а кесарю кесарево…

— Константин Иванович, начштаба уже тута. Отворять?

— Давай! И поесть раздобудь, и чая сгоноши!

Аким открыл вагонную дверь, и в морозных клубах поднялся подполковник Степанов. Денщик проворно выскользнул на воздух и задвинул за собой дверь.

— Надеюсь, утро доброе, Иван Петрович?!

— И я на это сильно надеюсь, Константин Иванович.

Подполковник, уже без китайских церемоний — суточное общение с ротмистром приучило, скинул шинель и папаху на ящики и сел за стол. Взял из коробки папиросу, Ермаков тут же чиркнул спичкой — дал прикурить Степанову, затем закурил сам. Минуту сидели молча, выпуская клубы дыма. Константин не торопил, пусть покурит, чуток отдохнет. Если бы вести были дурные, то тут не до перекура было бы.

— Я говорил с подполковником Бирюлей, начальником штаба 2-й чешской дивизии. Скажу сразу, перемирие заключено на 24 часа, с условием, что сегодня вечером в пять вы встретитесь с генералом Сыровы на переговорах.

— Надо, так встретимся. Как прошла встреча?

— Исключительно тяжело. Вначале…

— Вначале чех пыжился, — довольно невежливо перебил своего начальника штаба ротмистр, — говорил, вы на кого, падлы, батон крошите, да мы вас с дерьмом сровняем. Когда же вы, Иван Петрович, пригрозили, что немедленно прервете диалог, а дискуссию продолжите бронепоездами и артиллерией, то Бируля сдулся, как проткнутое иголкой надутое изделие Кондома, и заявил, что не дело им проливать братскую кровь родственного народа.