Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

Первая крайность проявлялась в большинстве куда-то торопившихся прохожих, зачастую смотрящих на него с нескрываемой злобой, а вот вторая появлялась на лицах встречавшихся ему на пути гарнизонных военных и многоликой чиновничьей массы в затрапезных пальто. Офицеры, солдаты, кадеты и казаки четко козыряли начальнику гарнизона, и он отвечал им тем же, хоть в трясущейся открытой машине это было нелегким для него делом.

Генерал постоянно щурился от встречного холодного ветра, бьющего ледяной крошкой прямо в лицо, забиравшегося под шинель и крепко морозившего тело. Вроде и ехали недолго, чуть больше четверти часа, но Ефим Георгиевич замерз капитально, даже зубами застучал. Однако любопытства не утратил — все встреченные на пути служивые улыбались, так на людей подействовало скорое подтверждение его недавнего приказа о прибытии подкреплений из-за Байкала…

Сразу после полудня с прибывших из Лиственничного автомобилей на Амурской улице спешилась добрая сотня здоровых и веселых станичников, одетых в добротные беленые полушубки. Да еще горную пушку на грузовике привезли, а к ней десяток ящиков со снарядами.

Семеновцы были немедленно посланы на охрану тюремного замка, заменить ненадежный солдатский караул. И молодцеватые казаки быстро построились и пошли по Большой улице колонной, четко отбивая шаг. Да еще, несмотря на морозный воздух, задорную песню дружно затянули, лихим свистом сопровождая."

"Поседлаем лошадок, перескочим ограду,Да галопом до пристани,Чтобы не было грустно, порубаем в капустуВсех жидов с коммунистами.Слова были совершенно незнакомы генералу Сычеву, видно, песня совсем недавно написана.Степка справа, я слева, перепортим их девок,Сучье семя повыведем,За родную Рассею, как гусей, их рассеим,Тяжела будет исповедь.Теперь Ефим Георгиевич был уверен, что написать такое мог только казак, весьма одаренный поэт.В душу мать их Советы, из винтов по декретам,Мы ударим со Степкою,Комиссарского тела мать моя захотела,Из десятка неробкого.Сычев кхекнул от забористых слов, а вот лица прохожих неожиданно повеселели, видать, песня задевала их за живое.Разрубаем собаку, до седла, до просаку,Голытьбу всяку прочую,За станицы родные, за луга заливныеДа за царскую вотчину.Из переулка вынырнул конный патруль — семеро бородатых иркутских казаков мигом заворотили лошадок и пристроились к колонне. И их голоса с цоконьем копыт слились в общей песне.Поседлаем лошадок, перескочим ограду,Да галопом до пристани,Чтобы не было грустно, порубаем в капустуВсех жидов с коммунистами.Песня кончилась, семеновцы повернули на Ланинскую, однако пересуды среди горожан разгорелись со страшною силою.