Особые полномочия на любовь

Вот и сейчас, не поднимая глаз, ставит мне на стол маленький поднос с кофе. На блюдце пара бутербродов с сыром. Пообедать не удалось…

Повернув руку, бросаю взгляд на часы. Ее рабочий день уже закончился. Надо бы отпустить. Ставлю телефон на громкую, кладу на стол.

— Спасибо, — бросаю ей беззвучно и делаю глоток кофе.

Трубку передают главному врачу ожогового центра.

— Резюме такое, товарищ полковник: не протянет Ваш клиент и пары дней.

— В смысле — не протянет? Он же в себя пришел!

— Это агония, перед смертью так бывает. Но если Вы дадите добро на искусственную кому, то мы сделаем диализ, и тогда шансы будут.

— Хрен ему, а не шансы, — отставляю кружку с кофе. — Сначала допрос. Даст нам информацию — подпишу ему «кому».

— У него болевой шок. Нужны препараты с морфием.

— Ничего не ставить!

— Но он же умрет…

— А если он не даст показания, умрет гораздо больше людей. Так что ничего не ставить! Еду.

Скидываю вызов, поднимаясь из-за стола.

— Езжай домой, — накидываю пиджак.

— Виктор Алексеевич… — несмело. — Возьмите меня с собой.

— Куда?

— Туда, куда едете. В больницу.

— Зачем? — недоумевая, поднимаю на нее взгляд.

Краем глаза замечаю, как нервно заламывает она пальцы.

— Я… хочу с Вами. На допрос.

— Зачем?

— Никогда не присутствовала на допросе. Возьмите, пожалуйста.

— Не возьму.

— Почему?

— Там лежит обожженный мужик без кожи и орет от боли. Я запретил давать ему обезболивающее. Ты хочешь поприсутствовать на этом допросе? — пытливо смотрю на нее.

— Да!

Ноздри агрессивно вздрагивают, спина выпрямляется. Губы сжимаются в жесткую полоску. И я на мгновение узнаю в ней того решительного лейтенанта Владо, который требовал у меня должность.

Как интересно…

— Поехали.

Быстро моет кружку, убирает бутеры в маленький холодильник за шкафом, хватает сумочку и плащ. Не надевая, перекидывает через предплечье.

— Я готова.

Три минуты… Быстро. Ой, странная ты девочка.

Когда выезжаем со стоянки, я поднимаю разделительное стекло. Перевожу взгляд на ее профиль. На шее колотится венка. Дотягиваюсь до ее руки. Вздрагивает. Кладу пальцы на пульс, следя взглядом за секундной стрелкой. Считаю…

— Сто двадцать.

Обиженно покусывает губы.

— Как это ни печально, источник твоей тахикардии не я. Поэтому я жду пояснений.

— Немного волнуюсь. И всего лишь.

— Не выношу, когда мне врут. Рассказывай.

— Нечего рассказывать.

— У тебя какой-то личный интерес к этому делу. Это же очевидно.

— Вам показалось, — глядя прямо перед собой.

Разворачиваю ее лицо на себя. Губы подрагивают. Машинально веду большим пальцем по этим нежным чувственным губам.

Вседозволенность — страшная штука! Диляра дала мне на нее зеленый свет. И теперь она как пропасть… Я срываюсь в нее.