Игра на чужом поле

Они проговорили почти час, умолкая только тогда, когда затихала музыка. Потом пошли в бар. Конечно, Настя предпочла бы выйти в парк, но для этого пришлось бы подниматься к себе за курткой и шарфом, а это было чревато встречей с Региной Аркадьевной, а к этому Настя пока готова не была.

Юра никак не мог поверить в то, что Настя говорит серьезно.

– Пойми, Юра, я не хочу иметь дело с этими людьми. Не хочу – и все. И давай оставим это.

– Но, Ася, это же глупо. Просто детство какое-то, – недоумевал Коротков. – Не можешь же ты, взрослая умная женщина, всерьез обижаться на своих коллег. Подумаешь, поговорили с тобой не так! Что теперь, вешаться из-за этого, что ли?

– Зачем же вешаться, – тихо улыбнулась Настя, – можно просто не иметь с ними дела. Как я и поступаю. Со мной не просто поговорили «не так». Меня вышвырнули вон, как попрошайку, которая канючит с протянутой рукой под дверью роскошного особняка.

– Асенька, они уже все поняли, осознали и готовы принять твое сотрудничество. Они же не знали, что ты – из отдела Гордеева."

"– А они и знать не хотели. У них лозунг «все бабы – дуры» – руководящий и определяющий принцип их существования. Они хорошие люди и грамотные специалисты. Но люди, живущие с этим лозунгом, мне неприятны. Они мне отвратительны. Пусть они живут долго и счастливо, дай им бог здоровья и всяческих благ, но не заставляй меня иметь с ними дело. Я не буду им помогать.

– Аська, ну чего ты добиваешься? Чтобы тебе сам начальник УВД в ноги упал? Тогда согласишься?

– Не-а. – Она озорно улыбнулась. – Опоздали. Если бы сегодня, до твоего прихода, они пришли бы ко мне с нормальными, человеческими словами, все было бы иначе. Думаешь, я не пыталась справиться с собой? Думаешь, не искала им оправдания? С самого начала, с того момента, когда они не выполнили просьбу Колобка и не встретили меня на вокзале.

– Но номер зато сделали, как обещали.

– Да? Ни черта они не сделали. Пришлось просить и унижаться.

– Но ты же живешь одна в просторном номере, – удивился Юра.

– Взятку дала, – просто ответила Настя. – Так вот, я пыталась придумать все мыслимые и немыслимые оправдания и твоему приятелю Головину, и следователю, я терпела столько, сколько хватило сил, а потом решила: а ради чего, собственно? Люди уверены, что справятся сами, чего я суюсь к ним со своей женской помощью. Нужна буду – сами придут. И я не буду кочевряжиться и дуться, строить из себя оскорбленную невинность. Попросят – помогу.

– Но ведь просят же! Чего ж ты теперь-то ломаешься?

– Нет, Коротков, это не они просят. Это ты просишь. А они не сочли нужным задницы от стула оторвать и поговорить со мной по-человечески. Пусть не извиниться, но поговорить! Куда там, это ниже их достоинства, бабу просить о помощи. А тебе, Юрик, я не откажу. Тут ты можешь быть уверен.