На перекрестке больших дорог

Я видел, как он упал под их ударами, и потом, пока один уводил лошадь, а другой уносил багаж, три человека раздели его и бросили со склона, один вид которого приводил в ужас… Он наверняка был мертв или погиб при падении. Но я не могу с уверенностью подтвердить это.

– И вы не вернулись назад? – возмутился Сатурнен. – Вы не пожелали узнать, действительно ли мертв тот, кто пришел вам на помощь?

Менестрель покачал головой и бессильно развел руками.

– Бандиты должны были прятаться где-то рядом и наверняка поджидать других путников… Что могу сделать я, слабый и одинокий, против этих дикарей? К тому же обрыв был таким пугающим. Как можно было спуститься вниз? Мадам, – обратился он к Катрин с умоляющим видом, – прошу вас, поверьте, если бы было можно хоть что-нибудь сделать, чтобы помочь вашему другу или слуге, я не знаю, я сделал бы это даже с риском для жизни. Гвидо Чигала не трус… поверьте мне.

– Я верю вам, сир менестрель, я верю, – устало сказала Катрин. – Вы не могли ничего сделать, я это поняла… Простите меня, если я на ваших глазах так откровенно выражаю свое горе. Видите ли, Готье был моим слугой, но его жизнь для меня дороже жизни самого близкого друга, и мысль о том, что его нет больше в живых…

От волнения она смолкла. Слезы наполнили ее глаза, а сдавленное горло было не в состоянии произнести ни одного слова. Быстро выйдя из зала, она поспешила в свою комнату и, рыдая, упала на кровать. На этот раз все было кончено. Она потеряла все: со смертью Готье рассеялись последние надежды разыскать Арно. Исцелился ли он или нет, все равно, откуда ему знать, что она верна ему и любовь ее стала еще сильнее. Он исчез для нее полностью, словно был накрыт надгробной плитой. Жизнь нанесла Катрин последний удар.

Она проплакала долго и не заметила, что пришла Сара и стоит молча рядом, не в силах чем-нибудь помочь.

– А может быть, менестрель не разглядел, – решилась все же она, – может быть, Готье не погиб?

– Как же он мог избежать смерти? – нервно спросила она. – Если он не умер сразу, то вряд ли смог выжить потом.

Воцарилась тишина. Из большого зала доносились приглушенные аккорды виолы. Донасьена, Сатурнен и другие служащие Монсальви попросили бродячего певца спеть им, ведь в течение многих месяцев они были лишены возможности позволить себе немного развлечения…

Мелодичный голос флорентийца долетел до кельи. Менестрель Гвидо исполнял старинную балладу о любви рыцаря Тристана и королевы Изольды: «Изольда! Смерть моя и жизнь в тебе единой ужились…»

Катрин задыхалась от рыданий. Ей казалось, что в этой грустной песне звучал и голос Арно, нашептывавшего на ухо: «Катрин… Катрин, любовь моя»."

"Скорбь, пронизавшая ее, исторгла из ее груди стон. Катрин крепко сжала губы.