(без) Право на ошибку

Потому что внутри меня уже не было пустоты, не стояли расставленные капканы, которые отлавливали малейший проблеск боли и воспоминаний и раздували это до всеохватывающего пожара.

Я больше не хотела житель или злиться. Все закончилось.

Даже пустота.

Потому что там, внутри меня, теперь поселился космос.

ГЛАВА 14

Михаил

Меня не оставляло ощущение, что я вляпался в то, что избегал всю свою сознательную жизнь.

Безграничную топь сомнений и побочных эффектов. Мерзостное болото чувств, которые я так старательно выдавливал из собственного нутра. С корнем выдирал — вместе с неуверенностью в себе.

Я привык прокладывать путь с помощью бульдозеров и динамита. И вдруг оказался стоящим на подвешенном над пропастью хрустальном мосту, по которому злобный гном бьет крохотным молоточком.

Тук.

И маленькая трещинка вьется с самого края.

Тук-тук.

Еще одна появляется где-то впереди.

Молоточек стучит в такт ударам моего сердца и горный хрусталь, такой прозрачный и крепкий прежде, начинает серебриться все большим количеством морщин, превращающихся в жуткий в своей безысходности узор.

Я знал, мог предположить, что за этим последует. Что станет итогом.

Что в какой-то момент гном ударит последний раз. И мост сорвется вниз целым водопадом режущих осколков, увлекая и меня в пропасть. Вместе со всей моей дерьмовой жизнью.

Но уйти с моста уже не мог.

Я никогда не ощущал подобное прежде. Даже в детстве, когда понял, что на хрен не нужен своим родителям. Мать пропадала в «общественной деятельности» и общении с подружками — а потом стало понятно, что и с «друзьями». Отец — на работе: сначала обычным инженером, потом в попытках развить свой маленький бизнес, который ему и правда удалось развить до вполне приличных размеров. Если, конечно, сравнивать, с чего все у него начиналось, а не с моим предприятием."

"Он хотел угодить ей. Это я видел — любил ее до безумия и все делал, чтобы его «Клавочка» была при нарядах, деньгах, домах отдыха. Меня так не любил. Я рано начал оставаться дома один. В первом классе сам ходил в школу, сам делал уроки и варил себе макароны и сосиски. Сам выбирал одежду, друзей и кружки. Мать называла это «навыками самостоятельности», отец «школой жизни», но, по факту, им просто не было интересно заниматься собственным сыном.

Зачем они меня вообще родили оставалось загадкой.

У нас не было других родственников — а если и были, я об этом ничего не знал. Быстро уяснил, что могу рассчитывать только на себя и если хочу чего-то, то придется этого добиваться самому. А другие люди для этого не нужны. И жил в квартире на правах соседа, которому оставляли денег на продукты, а взамен требовали помогать поддерживать чистоту.

Мне казалось, что я полностью независим от родителей.

Но жизнь показала, что я ошибался.