(без) Право на ошибку

Не считая того, что его имя и имя компании будут полоскать все, кому не лень А «Волну» трясти все возможные инстанции, как у нас это и любят делать — если уж кто и решал выступить с открытым забралом и наказать подлеца, сам огребал от государства по полной.

Я нажала на ссылку на интервью и жадно всмотрелась в экран. Заострившиеся, хищные черты лица, сжатый в жесткой гримасе рот. Почти уродливый в своей мести — и невероятно притягательный.

— Я считаю что это не стоило скрывать. Мой холдинг всегда пропагандировал политику открытости — и не вижу резона поступать по-другому в данном случае, — он говорил скупо и отстраненно.

— Не боитесь, что ваши акции еще больше упадут в цене? Эксперты уже предполагают, что…

— Переживем, — перебил он.

— И все таки разве не проще было бы…

— Прикопать Горильского в подворотне? — он так при этом посмотрел на журналиста, что тот заметно дрогнул и промямлил:

— Я не это имел в виду…

— А что тогда? — Веринский был безжалостен. — Я действую по закону, пусть даже многих это удивляет.

Он прощально кивнул и пошел дальше, не обращая внимание на звучащие вопросы.

Я задумывалась, конечно, что Веринский может сделать с бывшим, судя по всему, другом, но и не предполагала, что решится на подобное публичное наступление. Более того понимала, что он собирается засадить Горильского надолго — а для рафинированного Артема это будет хуже смерти.

Похоже, эта история задела Мишу больше, чем я предполагала.

Я смотрела на остановившийся кадр.

Мужчина в костюме, с жестким, напряженным разворотом плеч никак не ассоциировался у меня с тем, кто стоял на коленях на моей кухне. И тем не менее это был один и тот же человек.

Как и тот кто так и не смог мне доверится. Кто стоял и спокойно смотрел, как я распадаюсь на части.

Как и тот, кто нашел больницы для моей девочки.

Словно в ответ на эти мысли из спальни раздался требовательный крик.

И кто бы знал как я счастлива была его слышать — первое время Рада только пищала, не решаясь заявить о своих проблемах в полную силу.

Я зашла в спальню и подхватила на руки свою крикунью. Она тут же замолчала. И мы отправились на кухню готовить смесь.

Михаил

Я приезжал в этот город уже третий раз.

Город в котором жила моя Настя. Моя! Пусть никогда и не будет моей.

Нет, я не вел здесь никаких дел и даже не пытался с ней больше разговаривать. Она и правда заслужила хоть немного тишины. И всего, что захочет.

И приезжал не убедиться что она в порядке. Я и так это знал — мне докладывали. Иногда я требовал подробного отчета, иногда достаточно было просто фразы, что все нормально. За Настей присматривали лучшие мои люди. Я беспокоился, что Норильский вдруг поймет, кто запустил всю цепочку событий, и найдет ее тем же путем, что и Егор Константинович.