На одном дыхании!

Разлогов вообще-то человек разборчивый и непростой, а выбирал то и дело каких-то шлюх, вроде этой Олеси. Я теперь думаю, что он их и не выбирал, а хватал первое, что под руку попадется. Ну то есть кто, а не что!..

– На хрена так жить, я не понимаю! Ты ему врешь, он тебе врет!..

Она пожала плечами.

– Да мы не особенно и врали, Дэн. Мы сразу… ну после того разговора… договорились, и все! Он не спрашивал, с кем я провела вечер, а я его не спрашивала, с кем он провел ночь. Вот и все.

– Все из-за бабок, – повторил Дэн устало, – и девки эти, из журнала, на бабки кидаются, и ты тоже вот… А на вид… благородная…

– Что ты заладил – благородная, благородная… – вспылила Глафира.

– Да я не заладил!

– А не заладил, вспоминай тогда, откуда взялась фотография! Для меня сейчас самое главное – эта фотография. Слушай, и поешь уже, а?! Ну что ты с чашкой, как дурак, сидишь!

Но Дэну есть расхотелось. Он вдруг так обессилел, что мелкой отвратительной дрожью пошли дрожать руки. Он попытался вытащить из пачки сигарету, но никак не получалось, и он вытряхнул ее досадливым резким движением.

Глафира смотрела на него, и ей было очень грустно, и жалко его. Надо же!.. Он думал, что она благородная, а она так его подвела. И совершенно неважно, что вчера он увидел ее первый раз в жизни. Все равно он на нее надеялся, а она его подвела! Она не любила Разлогова, и Разлогов ее не любил, а эта глупая литературная категория – любовь – значила для журналиста Столетова очень много.

– Дэн, – спросила Глафира, подумав про литературные категории, – ты где учился? На журналистике?

– На филфаке, – буркнул Дэн Столетов, – а какая разница?

– Оно и видно.

– Что тебе видно?! Что я дурак малолетний?! Так я это и без тебя знаю!

– Я тоже на филфаке училась, – Глафира улыбнулась. – На ромгерме.

– Да ну? – вяло удивился Дэн. Его это не интересовало. – Романо-германское отделение – это… хорошо. Это… хорошее образование.

– Дэн, не страдай.

– Я стараюсь.

И они замолчали. Глафира взяла у него из пачки сигарету, закурила и сильно затянулась.

…Затянулась. Мелодрама слишком затянулась. Надолго затянулась. Надо заканчивать.

– Дэн, вся фишка в том, что фотографии этой не могло быть. Но она есть. Значит, ее кто-то специально придумал! И если мы узнаем, кто именно, мы узнаем, кто взял мой бриллиант и отдал его Олесе! И, главное, зачем это было проделано.

– Я правда не знаю, – признался Дэн. – Я сдал материал, и все! Но, хочешь, узнаю.

– А как ты узнаешь? У Прохорова спрашивать нельзя."

"– Да что я, не понимаю, что ли?! Я у Сапогова спрошу. Он точно скажет. А Прохоров и есть… мужчина твоей жизни?

Глафира решила, что на этот вопрос отвечать уж точно не станет.

– А Олеся могла сама собрать эту фотографию из двух? В фотошопе?

Дэн Столетов вдруг захохотал.