На один раз

— Это вряд ли, — покачал он головой, давая понять, что она играет с огнём. — Но не сейчас.

— Хорошо, — сдалась она.

К сожалению, слишком быстро. Давиду чертовски нравилось, как она дёргала тигра за усы — неявно, не намеренно, но всё же его провоцируя. Нравилась её кокетливая полуулыбка, чувственная расслабленная поза, нежный, манящий, словно испытывающий его на прочность взгляд.

Ему нравилось всё. Именно этого он больше всего и боялся, и уже устал спрашивать себя, почему он так хочет эту женщину. И только эту. Почему два с лишним месяца после неё у него никого не было. Зачем он изводит себя, зная, что ничего хорошего из этого не выйдет — он враг её семьи. Злейший, непримиримый враг, не знающий пощады. И почему, чёрт побери, Давид рад, что у него теперь есть законный повод держать её при себе.

Он встал: надо уходить, иначе добром это не закончится.

— Чёрт! — болезненно скривилась Алекс в этот момент, пытаясь подогнуть под себя ногу.

— Что случилось? — нахмурился Давид.

Даже в жарких оранжевых отсветах огня было видно, как она побледнела.

— Нога, — сжала она руками коленку. — Похоже, опухла. Я поскользнулась, когда шла домой.

— Ну, снимай штаны, посмотрим, — встал он перед ней на колени и покачал головой, когда она безуспешно попыталась задрать узкую штанину. — Саш, не дури, а. Я уже видел тебя голой, — поднял он лицо, когда она встала, — меня тебе точно не стоит стесняться.

Помогая, Давид дёрнул расстёгнутые джинсы вниз, выворачивая наизнанку.

Коленка и правда опухла, а синяк был совсем свежий, ещё бордовый.

Давид потрогал пальцами отёкшие ткани, согнул, разогнул руками ногу.

— Конечно, уже поздно, надо было сразу приложить лёд. Но лучше поздно, чем никогда, — поднялся он."

"Он боролся с искушением сунуть в морозилку голову, а пакет с замороженной стручковой фасолью (единственное, что нашлось в холодильнике) положить на свой пах, тоже в терапевтических целях — вид снизу его кучерявой ведьмы и хлипкие кружевные трусики вызвали у Давида ожидаемую и немедленную реакцию. Но фасоль надо было беречь, поэтому, обернув полотенцем, он положил замороженный продукт на её больную ногу, аккуратно вытянутую на диване. Междуножье, теперь развёрнутое к нему ещё откровеннее, к тому времени, как Давид вернулся, Алекс прикрыла пледом, но это мало помогло.

— Посиди пока так, — поправил Давид сползающий пакет, стараясь не дышать.

Как чёртов зверь, вышедший на охоту, чутко вздрагивая ноздрями, он чувствовал всё. Резко обострившееся обоняние дразнило его карамельным шампунем, тёплой влажностью подмышек, капелькой духов за аккуратным ушком.

«И зачем только я разжёг этот грёбаный камин!» — выругался Давид про себя.

Он снял пиджак: под тонкой рубашкой по спине тёк пот.