На один раз

Да и было бы из-за чего. Он вспыльчивый, Давидушка, но отходчивый. Вот увидишь, успокоится и вернётся. А тебе надо кушать, — поставила она перед Сашей поднос. — Нельзя морить голодом ни себя, ни ребёночка.

Саша и не морила. Она ела, она старалась не расстраиваться. Она выходила на улицу каждый день, в любую погоду, мороз ли на улице, ветер, снег. Просто у неё не было ни сил, ни аппетита.

И она знала, что Давид её не простит.

Он уехал в тот же день, и не приехал ни на следующий, ни через неделю, ни через две.

Саша знала, что, как и прошлый раз, он звонит Галине Ильиничне, отдаёт распоряжения, интересуется новостями, Сашиным здоровьем, и, однажды, конечно, приедет, но не простит.

Она ударила в самое больное. Обвинила его в грехе, хуже которого для него нет.

Она предала его, оскорбила своим неверием.

Зачем ему женщина, которая в нём сомневается? Зачем ему жена, что ему больше враг, чем друг? Зачем ему любовница, что в любой момент может вонзить нож в спину?

Но как бы ей ни было плохо, тоскливо и одиноко, она знала женщину, которой было ещё хуже. Которая вышла замуж по любви, а оказалась в доме мужа ненужной вещью. Саше невыносимо её не хватало. Потому что только сейчас она, наверное, стала понимать — каково было маме.

Или нет, но хотела понять и хотела найти её дневники.

Как бы ей ни было плохо, тоскливо и одиноко, Саша знала — надо вставать.

— Проедемся? — спросила она Мишу, собравшись.

— Да, конечно — положил он на стол откушенную булку, встал, заторопился, но потом всё же вернулся и засунул булку в рот. — Куда едем? — спросил, ещё жуя, а потому невнятно, открыв Саше дверь машины.

— Ко мне домой, — ответила она, чопорно положив на колени сумку.

Михаил кивнул и занял водительское место.

— Хочу взять зимние вещи, шубу, обувь, — пояснила Саша, что было совсем необязательно. Но ей хотелось, чтобы причина выглядела убедительно. А ещё она волновалась и пыталась скрыть волнение за болтовнёй.

По её подсчётам, в это время — середина буднего дня, — дома никого не должно быть. Значит, она никого не встретит. И ей никто не помешает. Она даже попросит прислугу, чтобы отцу ничего не докладывали. По крайней мере, не сегодня, если он не спросит.

Первая часть плана прошла идеально.

Саша вошла, доброжелательно пообщалась с дворецким и горничной. Беспрепятственно дошла до маминой комнаты. Открыла шкаф (к счастью, всё как прежде стояло на своих местах), выдвинула потайной ящик. И нашла что хотела — три толстых тетради в рыжих бархатистых обложках с оттиском головы оленя, слегка потрёпанные за время пользования.

Саша их на всякий случай пролистала, чтобы убедиться, что они те самые, исписанные маминым ученическим почерком. Хотела сразу уйти, но из одной вылетел лист и упал на пол.

Саша его достала, развернула и… узнала.