На один раз

Сашу угнетало ожидание, угнетало событие, будь это даже собственный день рождения, хотя она была ещё не в том возрасте, чтобы из-за него переживать.

Будь её воля — она бы отменила праздники. Она не понимала, чему радоваться, что хорошего в пустых утомительных разговорах, еде за общим столом в страхе оконфузиться, нарядной неудобной одежде. Возможно, это была особенность её замкнутого характера. Возможно, привитое с детства отвращение к празднованиям, из которых её родители устраивали пытку. Но когда Давид сказал, что церемония уже завтра и никого из гостей не будет, Алекс подумала, что это идеальная для неё свадьба.

Если бы ей пришло в голову её планировать, она бы всё сделала именно так: платье, которое выбрали за неё, изысканное и при этом скромное, венок на волосы вместо фаты. И снег, что валил с утра огромными хлопьями, покрывая всё вокруг пушистым белым покрывалом — его она бы тоже обязательно заказала.

И пусть с утра уже приехало несколько машин, и Саша видела, как сотрудники свадебной компании заносят в дом арку из цветов, букеты и ещё какой-то театральный реквизит, она не волновалась.

Часть её страшилась того, что будет потом: Давид Гросс умел удивлять, и как он себя поведёт, став мужем, страшно представить, но часть — радовалась неизвестно чему.

Платье в большой картонной коробке, к которому, словно в кукольном наборе невесты, прилагалось бельё, туфли, венок и украшения, принёс в её комнату Михаил. Время, к которому ей следовало быть готовой и место, где состоится церемония, тоже озвучил он. Но Саша, прежде чем начать одеваться, должна была кое-что сделать. Обязательно. Без этого она не могла надеть Давиду Гроссу на палец обручальное кольцо."

"От одной мысли телу пробежали мурашки. Но, прогнав сомнения, она спустилась на первый этаж.

Галина Ильинична, как обычно, возилась на кухне, Юрий Иванович ей помогал.

Саша прочистила горло, стоя на пороге, чтобы привлечь внимание.

— Проходи, милая, — ответила ей женщина, не поднимая глаз. — Что-нибудь хочешь? Приготовить тебе?

— Нет. Галина Ильинична, — села на своё место на торце стола Саша, — поговорите со мной.

— О чём, милая? — так и не смотрела на неё женщина, хотя голос был обычный, дружелюбный, ласковый.

— В чём провинился мой отец, что одно упоминание его имени разрушило всё, что мне так дорого — ваше доверие и доброе ко мне отношение? За что вина его настолько велика, что лежит даже на его дочери? В чём она? Что он сделал?

Галина Ильинична набрала воздуха в грудь.

— Я сам, Галя, — прозвучал голос Давида до того, как она ответила. — Лучше я сам, — сказал он и посмотрел на Алекс.

— Давидушка, свадьба же, — тронула его за руку Галина Ильинична.

— Это ничего не изменит, — покачал головой Давид. — Узнает она до или после, свадьба будет.