Замок на двоих. Королева неблагого двора

Но так как сейчас я бессмертная (и, видимо, стрессоустойчивая) фейри, то просто сидела, нервно икала и прихлебывала какое-то вино из любезно протянутой мне Благим фляжки.

Он вообще был очень тактичным.

Сел напротив, дал винишка и даже наполовину отвернулся, ожидая, когда я приду в себя для диалога.

Я тоже старалась как могла.

Любовалась на лютики, листья березок, что росли вокруг… в общем всячески напитывалась прекрасным. Потом косилась на Филика, но сердечко все равно ёкало. Потому я смотрела уже на ромашки.

Примерно после васильков мне окончательно полегчало, и я спросила:

– Это кто тебя так?

– Наследственность, – грустно ответил страшный до невообразимости Филидэль.

Я снова посмотрела на васильки. Потом на лютики, решив пойти сначала.

Вообще если пытаться анализировать, то он не так уж уродлив… ну, вернее, не настолько, чтобы я так реагировала. В волшебной стране есть гораздо более страхолюдные экземпляры.

Так что, скорее всего, ужас и отвращение, которое владело мной при одном взгляде на облик, который этот фейри принял в человеческом мире, – имели магическую природу.

И я даже догадывалась какую.

– Ты фомор? Чистокровный или тот самый, потомок Элаты?

Он вновь покосился на меня, скривил губы в усмешке и сообщил:

– Разумеется, потомок. Хотя бы потому, что сколь ни был бы искусен народ фоморов в магии, очень сложно быть под носом у королей фейри и не попасться.

– Я думала, что это в любом случае сложно. Сколько бы крови тех демонов в тебе ни было…

– А кто сказал, что Оберон про меня ничего не знает?

Действительно. Никто.

Я мысленно выругалась. Подозреваю, что любой двор – это тот еще гадюшник… ну а Дворы с большой буквы – гадючник не обыкновенный, а волшебный!

Вообще, смотреть на него было…

Странно. Нет, сказочный дипломат не напоминал портрет Элаты, который продемонстрировал мне Кэйворрейн до свадьбы. Тот совсем уж ужасен был.

Филидэль же… на человеческом плане бытия выглядел так, словно когда-то он был глиняной заготовкой и небрежный мастер взял свою работу и помял ее пальцами. Искаженные черты лица, один глаз выше другого, кривая челюсть… ничего не осталось от прежней красы. Разве что золотые волосы.

– Почему ты хотел меня убить?

Кривая усмешка, что вдвойне ужасно смотрелась на искаженном лице, и слова:

– Ты же неглупая девочка, новая Неблагая королева.

Немного помолчав, я предположила:

– Не хотели допустить усиления Печатей на бездне.

– Именно. – Он устало смежил ресницы, забрал у меня вино и сделал несколько больших глотков. Поймал убежавшую багровую каплю в уголке рта и продолжил: – Ты вряд ли понимаешь, в кого превратилась, Элла.

– В фейри.

– А в какую фейри? – задал мне встречный, коварный вопрос Филидэль. – Ты не просто пряха, и ты не просто Плетущая. Нечто уникальное.