На осколках разбитых надежд (СИ)

— Я служил на Восточном, под Ржевом, знаете где это? Быть может, тот, кто не был на фронте в России, еще питает какие-то иллюзии по поводу будущего, которое нас ждет, когда сюда придут орды русских, но я лично нет. Вам же тоже доводилось служить в России, верно, господин майор? Вы — один из кумиров женской части моего персонала, потому я невольно знаю обо всем из жизни «Сокола Гитлера»… Да-да, так я и думал. Нос сломан. Сейчас мы его вправим аккуратно, чтобы все было совсем как прежде… вот так…

Совсем как прежде уже никогда бы не стало. Так подумал Рихард при этих словах, вспоминая помимо воли стены форта Цинна и то, что пережил в них. Но поправлять доктора не стал, а ужасные воспоминания помогли отвлечься от невероятной по силе боли, когда оберст-артц вправил ему выбитое плечо. Хотя едва-едва удержался в сознании при этом приступе, даже бросило в холодный пот и закружило голову.

— Сейчас станет легче, — легонько сжал здоровое плечо полковник своими неприятно холодными пальцами. — Немного отдохните и уходите отсюда, слышите? Не в Берлин. Туда сейчас дороги нет — русские стремятся замкнуть кольцо вокруг столицы, и скоро они это сделают. Уходите к себе, в Тюрингию. Я слышал, там уже янки. Я думаю, они будут куда добрее к нам, чем русские, а их плен принесет хотя бы надежду на будущее. У русских нас это не ждет. «Око за око», как говорится в Библии. И так и будет. Мы убивали их пленных — живым ломали им руки и ноги, отрезали носы и причинные органы, выкалывали глаза. Нет, не смотрите на меня так… Я лишь наблюдал это все со стороны, но… Это все на мне. Как и смерти тех несчастных раненых русских в моем госпитале под Ржевом. Я должен лечить людей и спасать жизни, а вместо этого я подписывал бумаги о том, чтобы разместить всех раненых в разваленном сарае без крыши и урезать им пайку до минимума. Знаете зачем? Чтобы они поскорее умерли, и мне не пришлось бы излишне хлопотать из-за них. И мне казалось тогда, что я совершаю настоящую милость. Я ведь не убиваю их сразу. Просто естественный отбор и только. Так как думаете, что сделают русские с этими пленными после всего этого? Я не знаю, что были ли эти несчастные на Востоке и что они делали там, но для русских мы все одинаковы. И я готов встретить возмездие за все и разделить с ними их будущую участь. Все равно мне не к кому уходить сейчас. Вся моя семья — мать, жена и три дочери — погибли под бомбами томми и янки в Гамбурге.

— Я мог бы остаться с вами и помочь, когда здесь будет Красная армия, — предложил Рихард. — Мог бы сделать хоть что-то…

— Уже поздно, господин майор, делать что-то, — устало усмехнулся полковник. — Я пробыл на Востоке всю кампанию вплоть до сорок четвертого. Вы — всего несколько месяцев. Моя вина больше вашей, мне и принимать воздаяние.