На осколках разбитых надежд (СИ)

Слишком ей напоминало это дни оккупации Минска, когда немцы точно также покупали благосклонность русских женщин, если не желали брать силой. А офицеры Красной Армии не должны быть такими!

— Потерпи, скоро они закончат описи, и уедут с тем, что отберут у нас, немцев, — отвечал на ее редкие жалобы о неугодном внимании Пауль. Впрочем, он пошел навстречу ее просьбе встречать после работы у здания администрации и провожать до дома. Хотя они оба понимали, что вряд ли он что-то сможет сделать, реши кто-то из военных добиться своего силой.

— Не отберут, — поправляла его Лена. — Ты не знаешь, как разграбили Союз нацисты. Дочиста. Мы просто забираем возмещение того, что было украдено у нас."

"Это было неизменным камнем преткновения в их разговорах. Паулю не нравилось, что на станции Фрайталя почти ежедневно загружались вагоны станками и инструментами с производств разного типа, рогатым скотом, собранным с ближайших хозяйств, и другими товарами и материалами, что подлежало репарации из Германии[201]. Лена же, вспоминая то, как грабили Минск, считала это справедливой ценой за преступления нацистов.

— Не знаю, сколько я смогу еще вынести все это, — тихо призналась она Паулю как-то вечером. Прошло уже две недели, как она приступила к работе в администрации, но они показались ей невероятно длинными. Невыносимо было притворяться перед своими же, но еще больнее было понимать, что другого пути у нее сейчас не было. Она была словно на перепутье дорог, не понимая, куда ей нужно идти.

— Нет ли новостей по поводу Рихарда?

— Увы. Я говорил тебе, что это займет довольно много времени, — ответил Пауль, а потом добавил. — Ты, наверное, слышала, недалеко от Дрездена русские открыли два лагеря. Один для таких, как ты, своих бывших граждан на бывшей железнодорожной станции. Они живут в вагонах и ждут, пока освободится транспорт на Восток, занятый сейчас репарациями.

— В Дрездене почти не осталось зданий, где можно разместить людей, ты же знаешь, — возразила Лена. — Даже сами дрезденцы в большинстве живут в развалинах домов и землянках. Что удивительного тогда в таком размещении?

— Ты как всегда защищаешь своих? Когда же ты признаешь, что я был прав. Тебе нельзя даже думать о возращении в Союз. Что ждет тебя там?

— Мой брат и тетя.

— Сибирь, Лена! Я слышал, что бывшим остработникам запрещено покидать территорию этого лагеря. Ничего тебе это не говорит? А русские офицеры называют между собой таких как ты «немецкими проститутками». И этот лагерь огорожен проволокой. Совсем как другой. В котором размещают бывших солдат и офицеров рейха. Их тоже отправят потом в Сибирь.

— Рано или поздно Безгойрода поймет, что я не та, за кого себя выдаю, — проговорила Лена, понимая, что переубеждать его бесполезно.