На осколках разбитых надежд (СИ)

— …Месяц их пасет на темном небе… спи, мое дитя, засыпай…

А потом вдруг в голове мелькнуло осознание, что ей уже не пять лет, и приступ гриппа, едва не убивший ее в малолетстве, остался в прошлом. Как и мама с ее ласковыми руками и нежным голосом, певшим эту немецкую колыбельную, которую в семье передавали из поколения в поколение. Ее никак не могло быть в настоящем, которое вторглось в сознание сладким запахом цветущего сада, щебетом птиц и ярким солнечным светом, ударившим в глаза, едва только Лена подняла веки. Не было привычного уже отголоска артиллерийских разрывов и запаха гари от пожаров, полыхающих в округе, и это тут же показалось странным и настораживающим.

— Ты проснулась, моя деточка! — раздался тут же голос радостной Кристль, и Лена поняла, что это вовсе не мама пела эту старую немецкую колыбельную, а немка, сидящая у ее постели сейчас. — Хочешь пить? Сейчас-сейчас!

— Почему так… тихо? — наконец нашла после долгих раздумий нужное слово Лена. Она уже успела заметить, что лежит на устроенной наспех постели в гостиной первого этажа. А еще заметила распахнутые настежь окна в палисадник, где непривычно громко чирикали птицы, которых она не видела с зимы. Когда стало сложно с продовольствием у местных жителей, голуби и воробьи исчезли с улиц Фрайталя, как когда-то в Минске.

— Все закончилось, деточка! — широко улыбнулась Кристль, сжимая радостно ее руки. — Все! Война закончилась!

Война закончилась!

Эти несколько слов отдались песней внутри слабого тела. Забилось сердце сильнее, разгоняя кровь под бледной кожей. И захотелось тут же плакать — одновременно и от радости, и от очередного осознания горьких потерь, что случились за эти годы. Но слез, к ее удивлению, не было как когда-то давно, когда горе так больно давило на грудь.

— Пей, детка, пей! Это из-за того, что мало воды в организме, — пояснила Кристль, поднося ко рту девушки чашку с водой. — Так Пауль говорит. Вот сейчас он вернется, так обрадуется, что тебе стало лучше!

Как выяснилось позднее, Лена пробыла в лапах болезни больше недели, из которой она почти ничего не помнила. Только обрывки то ли воспоминаний, то ли снов, которые приходили в эти дни. Наподобие тех, в которых Лена снова слышала и обнимала свою погибшую маму. Жадная до новостей и подтверждения, что ей это не снится, что война действительно закончилась, девушка долго не отпускала от себя Кристль, чтобы рассказала детально ей обо всем, что случилось за время, что было пропущено Леной.

Немке не нравилось вспоминать о том, как русские вошли на Егерштрассе, потому говорила она скупо и без подробностей, как ни упрашивала ее неоднократно Лена, чтобы впитать в себя все из тех дней и часов.

Сначала звуки боев стали оглушительно громкими, несмотря на толстые стены подвала.