На осколках разбитых надежд (СИ)

И вероятно, все могло быть совсем иначе, не будь они заключены в эту ловушку, родись в другие годы и в одной стране.

Изысканное выдержанное вино из старой коллекции замка вдруг стало горьким на вкус, а его глубокий цвет вернул воспоминания о крови и смерти, которые окружали его наяву и преследовали в кошмарах.

— Ты устал, мой мальчик. Полагаю, будет лучшим разойтись на ночной покой.

Голос матери разорвал эти путы, которые так больно сдавливали грудь, мешая дышать, и Рихард был благодарен ей за это вмешательство, за то, что заставила его вынырнуть на поверхность из того океана боли и сожалений, в котором он едва не утонул сейчас. На какие-то мгновения, когда они прощались, ему даже показалось, что она прочувствовала его эмоции и потому попросила остановить запись. Ведь мать так смотрела на него, так нежно тронула его руку, когда он склонился для привычного мимолетного поцелуя руки матери."

"— Ты даже себе не представляешь, как я жалею! Не проходило и дня, чтобы я не думала о том, как бы я хотела вернуть время назад! — вдруг прошептала баронесса со слезами в голосе, и Рихард замер, сжимая ее ладонь. Стало бы это утешением сейчас для его души — упасть на колени перед креслом матери и спрятать свое горе и боль в ее руках? Исцелили бы его материнская ласка и ее искреннее раскаяние?

— Будь проклят тот день, когда я поддалась соблазну заменить прислугу русскими! — прошептала зло мать, и обманчивый флер развеялся. — Будь проклят вообще тот день, когда фюрер решил взять их земли! Все было бы совсем иначе!..

То ли из-за неудобной постели, которую пришлось устроить на диване одной из соседних гостиных рядом с материнской комнатой, то ли из-за эмоций, которые все еще терзали своими когтями, не давая покоя, но Рихарду все никак не было покоя. Он ходил по комнате, пытаясь не думать о призраках, которые незримыми тенями скользили по этажам над его головой, непрерывно курил, пока не закружилась голова, и не подкатила дурнота. Стекло елочных игрушек на рождественском дереве подмигивало в свете яркой луны, и почему-то на ум пришел Чайковский с его балетом, а следом снова пришли воспоминания, сводящие с ума.

И Рихард неожиданно сорвался с места, наспех побросав свой скудный багаж в саквояж и написав матери письмо. Он даже не понимал, куда едет сейчас через редкие хлопья снега, вдруг зарядившего в ярком лунном свете, пока не проехал указатели со знакомыми названиями мест. Через несколько часов, когда небо стало светлеть рассветными лучами, «опель» Рихарда миновал первый хутор в окрестностях Орт-ауф-Заале, где он когда-то был так счастлив, и где пытался сейчас обрести хотя бы маленькую частичку прежнего душевного покоя.

Казалось, Берта совсем не удивилась, когда увидела его в предрассветную пору на пороге своей гостиницы.