На осколках разбитых надежд (СИ)

Она обернулась к нему и заметила, что тот занес над головой полено, готовый размозжить Людо голову, едва он ступит на порог. Поэтому выставила вперед руку, останавливая тем самым Гизбрехта на полпути."

"— Все хорошо! — поспешила сказать ему Лена. — Я просто увидела… рану….

Она думала, что Людо этим удовлетворится, но он тут же задал вопрос о том, как она выглядит, и насколько серьезно ранен кто-то из русских. А когда девушка призналась, что не понимает этого, снова сделал шаг к сараю.

— Переведи им, что я — доктор, и что я хочу взглянуть на раненого, — попросил он Лену, но не оборвал жестом руки ее запальчивую благодарность шепотом. — Чем скорее ему помогут, тем быстрее они уберутся отсюда, разве нет?

Пленные недолго обсуждали предложение Гизбрехта, когда Лена передала слова немца. «Обувщик», русский с грязным лицом, на котором засохли разводы крови, настаивал на том, чтобы не принимать помощи («И он тебе не товарищ! — оборвал он зло Лену, когда она так назвала Поэта. — Никто тебе тут не товарищ, поняла?»). Остальные колебались, несмотря на уверения девушки, что немец действительно хочет помочь. Все решил, как обычно в этой группе, «Командир», после короткого раздумья кивнув головой молча. И именно к нему обратилась Лена шепотом, когда все внимание было сосредоточено на Людо, осматривавшим и аккуратно ощупывающим юношу, закусившего губу, чтобы не стонать во время этого осмотра.

— Возьмите меня с собой, — она запнулась, не зная, как обратиться к нему, после недавнего злого выпада «Обувщика». — Возьмите меня отсюда, прошу вас. Я знаю, как идти от Дрездена до границы с Польшей, до Герлица. А там дальше через Вроцлав и Люблин до наших. Товарищ, вчера взяли Киев! Наши взяли Киев![133]

У Лены вдруг сдавило в груди от нахлынувших эмоций, грозя приближением знакомой сухой истерики. Из-за того, что наконец-то говорила на русском языке со своими, родными. Из-за освобождения Киева, в котором видела близкую долгожданную свободу и для Минска. Из-за успехов Красной Армии, которая победоносно двигалась к прежним границам. И из-за обиды и горечи от фразы, брошенной сквозь зубы «Обувщиком», вызвавшую в ней прежние свои сомнения.

— Откуда знаешь? — схватил ее больно за руку «Силач», невысокий, но крепкий грузин, и этой болью заставил отступить истерику и прийти в себя.

— Я слушаю Москву, — произнесла Лена, и все пленные посмотрели на нее как-то иначе при таком родном имени столицы их общей страны.

— А Ленинград? Что с Ленинградом? — вдруг спросил «Обувщик» дрогнувшим из-за волнения голосом, в мгновение ока растеряв свою прежнюю браваду и злость. Но Лена не знала ничего про Ленинград. Про него «Свободная Германия» молчала в своих радиопередачах.