На осколках разбитых надежд (СИ)

Заледенело все внутри страшным воспоминанием о том, что случилось с ней и с ее ребенком.

Он тоже мертв. Как и Рихард.

— Прости, я не хотела напоминать тебе, — извинилась женщина, когда заметила, как Лена уткнулась лицом в подушку в попытке спрятать боль. Попыталась отвлечь ее разговором. — Меня зовут Кристль Гизбрехт, а моего мужа — Людвиг Гизбрехт. Я знаю твое имя, видела документы. Лучше не трать силы, поешь. Поляк принес молока, я сварила тебе кашу. Людо говорит, что тебе нужно хорошо питаться, чтобы восстановиться после того ужасного кровотечения.

Лена говорить не хотела. Как и есть. Происходящее до сих пор казалось каким-то нереальным. Этот каменный подвал, в котором она лежала на высоком матрасе среди полок со стеклянными банками, груд картонных коробок и прочего хлама. Тупая боль во всем теле, внутри которого еще заживали раны, нанесенные скальпелем немецкого доктора. Рыжеволосая пожилая немка, хлопочущая над ней. Хмурый пожилой немец, осматривающий ее каждое утро и вечер. Войтек, пришедший спустя пару дней навестить ее.

— Фрау Гизбрехт сказала, что ты ничего не ешь, — попенял он, устраиваясь на полу возле матраса Лены. — Если не будешь есть, как ты наберешься сил? Ты должна быть сильной, Лена. Такой как раньше.

Тогда Войтек и рассказал, что несмотря на то, что покинул окрестности усадьбы Розенбург, все это время старался знать о том, что происходит в замке. Он опасался, что связной все же заговорит под пытками гестапо о том, что ему приносила записки русская служанка из замка. Или немцы все же возьмутся за прислугу после его побега, справедливо решив, что он не действовал в одиночку.

— У меня не осталось никаких связей в городе и окрестностях, к сожалению, и потому вести доходили со временем. И о том, что тебя арестовали, я тоже не сразу узнал.

Войтек старался смотреть куда угодно, но только не на Лену. Она догадывалась о причине подобного поведения. Если Гизбрехты знали о том, что она перенесла аборт, то поляк тоже должен быть в курсе. Но она ошибалась. Причиной его нежелания смотреть ей в глаза оказалось чувство вины, как Лена прочитала в его взгляде, едва Войтек все же осмелился взглянуть на нее.

— Я не смог ничего сделать раньше, понимаешь? Если бы я мог…

— Как… тебе удалось… это? — с трудом произнесла Лена пересохшими губами. — Это же невозможно…

— Я не один здесь, в Германии, — признался Войтек после минутного колебания. — Пусть нас мало, и мы разрознены, но здесь есть наши люди, люди «Армии Крайовой», поляки. Кто-то бежал из нацистского плена и сейчас живет в Германии под другими документами. Кто-то по-прежнему работает на немцев, собирая данные. Все до одного хотят помочь в победе над нацистами, и все мы делаем одно дело, — произнес Войтек, сверкнув глазами. — Нам помогает Англия.