На осколках разбитых надежд (СИ)

От женщин буквально осязаемо шла волна страха, перемешанного изредка с лютой ненавистью или презрением. Ему уже были знакомы эти эмоции, но здесь они были увеличены стократно. Казалось, он шагал в липком облаке, от которого у самого взмок лоб под околышем фуражки. Но не по себе было только ему, как заметил Рихард. Комендант разговаривал с эсэсовцем в штатском, то и дело хохоча в голос, когда слышал тот или иной анекдот, а охранницы равнодушно скользили между рядами, внимательно наблюдая за заключенными и контролируя каждое их еле заметное движение или поглядывая на него украдкой из-под ресниц.

— Голову вверх! — то и дело раздавалось из рядов, и хлыст охранницы резко поднимал подбородок очередной заключенной, чтобы Рихарду было видно лицо. Он смотрел и смотрел в эти лица, вглядывался в сотни лиц женщин, обреченных на тяжелый труд и лишения. С обострившимися скулами, с запавшими от голода глазами, со шрамами или следами побоев на лице. Смотрел и приходил в ужас от того, что видел сейчас, осознавая причину, по которой они все как одна боятся взглянуть в его глаза. И начал переживать, что пропустит среди сотен этих лиц, проглядит Лену. Потому что не узнает ее новую, изменившуюся под гнетом этих невыносимых для женщины условий. И в тоже время страшился увидеть ее отрешенный пустой взгляд, доведенной до крайности.

Но ее не было. К его облегчению, в этом ужасном месте ее не было. Рихард даже глаза прикрыл на мгновение, пытаясь скрыть чувства от внимательных глаз своего спутника и стыдясь этой радости перед женщинами-заключенными. А еще — своего малодушия, ведь ему так хотелось уйти сейчас из этого места, пропитанного болью и страхом.

— Неужели все эти женщины провинились перед законом? — не удержался Рихард от вопроса, когда после его признания, что здесь нет той русской, что он ищет, охранницы погнали заключенных ровными колоннами прочь, то и дело пуская в ход хлысты и палки.

Как гонят скот.

— Это асоциальные элементы нашего общества, — ответил на это комендант. — Все их предназначение — это пожизненное служение рейху на благо немецкого народа.

— Здесь есть и немки? — не мог не спросить Рихард. Когда они заходили в лагерь, мимо их небольшой процессии по узкоколейке чуть поодаль от дороги женщины, запрягшись как тягловые животные, тянули длинную груженную платформу. Он был готов поклясться, что слышал и немецкую речь между заключенными.

— Здесь только асоциальные элементы, которые должны служить рейху, — повторил как попугай комендант, но в этот раз уже с раздраженными нотками в голосе. — Здесь нет немок. Совершив преступление против рейха, они теряют право называть себя немками, как теряют гражданство рейха.