На осколках разбитых надежд (СИ)

Даже станцевал для нее шупплатлер, как какой-то деревенский парень. Лишь бы она смеялась. Лишь бы ее глаза сияли от восторга. Как тогда, в Орт-ауф-Заале.

При это воспоминании хотелось выпить как можно больше в надежде, что алкоголь зальет эту бездонную дыру в душе. Как можно наполнить что-то без дна? Так тоску и горечь от собственного бессилия ничем нельзя было даже на время закрыть. А алкоголь был лишь временным средством, которое только делало все хуже, когда безжалостно вталкивало в реальность после забвения нескольких часов.

Можно было, правда, попробовать другое средство забыть и забыться. У него не было женщины уже почти полгода, с начала мая, когда он приезжал в отпуск. Тело предательски требовало своего. Особенно когда ему снилась Ленхен. Неудивительно, что тело так отреагировало, когда в тот вечер на ногу Рихарда, словно невзначай, то и дело ложилась мимолетно ладонь его соседки по столу. Она была, конечно, чуть плотнее, чем худенькая Лена, но талия была такой же тонкой, ключицы под бретельками платья — такими же хрупкими, а знакомый аромат дурманил голову."

"Эта девушка была точно не против. Рихард даже на хмельную голову читал в ее глазах призыв, когда она смотрела на него, смеясь над шутками летчиков, или во время танца с кем-нибудь из стола. Сейчас, во время войны, когда мужчины погибали на фронтах, а женщины во время налетов союзников, в Германии вовсю царили быстрые помолвки или вовсе «одноночные» свидания. Пасторы и католические священники клеймили это время емким и резким «царством блуда», а офицеры называли «духом Парижа», настолько вдруг Берлин стал чем-то похож на свободные нравы столицы Франции.

Все спешили жить. Пока еще было время. И он тоже когда-то спешил, помимо воли включенный в эту гонку. Обмануть время, обогнать его. Успеть ухватить все, что должно быть отведено на срок человеческой жизни, которая сейчас в любой момент могла оборваться. Полюбить, жениться, успеть подержать на руках своего ребенка. Жаль только судьбу не обмануть, когда пытаешься обогнать свое время…

И не обмануть себя. Потому что несмотря на физический отклик тела, что-то внутри противится отдаться этому безрассудству. Не то лицо, не тот голос, даже запах кожи не тот, как ощущал Рихард, когда соседка склонялась еще ближе к нему, якобы чтобы взять яблоко с вазы на другом конце стола, и оказывалась так близко, что он мог повернуть голову и коснуться губами ее шеи над воротом шелкового платья.

Она была не Ленхен. И даже во хмелю он понимал, что это вовсе то, что так требует его сердце и тело. И никакая другая женщина не может ее заменить…

Рихард с трудом помнил, как приехал домой в ту ночь.